Тот упал навзничь, раскинув руки. Глаза его остекленели. Рамон бросил нож, поднялся и тут увидел Кэрли. Она стояла, высоко подняв подсвечник и глядя на Виллегаса.

— Опусти свое оружие, chica, — тихо сказал Рамон. — Виллегас мертв. Он больше не причинит тебе зла.

Подсвечник выскользнул из рук девушки. Слезы струились по ее щекам. Рамон подошел к ней своей грациозной походкой, и Кэрли прижалась к его могучей груди.

— Не плачь, — шепнул он. — Теперь я с тобой.

Она всхлипнула:

— Я не плачу. Я никогда не плачу.

Испанец обнял ее:

— Все в порядке, querida. Каждому из нас иногда нужно поплакать.

Он гладил ее по спине, терпеливо успокаивая, шептал нежные слова ободрения, но Кэрли почти не слышала их. И все же этот ласковый, мягкий, красивый голос что-то напоминал ей. Но она никак не могла вспомнить, где слышала его.

Посмотрев на него сквозь слезы, Кэрли впервые заметила, что глаза Рамона не просто карие, а с золотистыми искорками.

— Пожалуйста, Рамон, — подавленно сказала она, — пожалуйста, не сердись. Мне пришлось сделать это. Пришлось.

— Ты не виновата в том, что Виллегас…

Он отстранил от себя Кэрли и впился в нее взглядом:

— Ты ушла с ним по собственной воле? Пыталась убежать?

Она смутилась. Рамон даже не знал, что она убежала. Господи, что он сделает?

— Я должна была уйти. Пожалуйста… постарайся понять.

Он снова прижал ее к себе, крепко обхватив руками:

— Понимаю, дорогая, и в этом снова виноват я.

Он бережно отвел назад ее голову и осторожно коснулся следа от удара на щеке. Потом поцеловал девушку. Этот нежный поцелуй выдавал его жалость к ней, и Кэрли снова захотелось плакать.

Потом Рамон поднял ее на руки и понес к деревьям, где стоял привязанный конь.

— Я так испугалась, — сказала Кэрли, положив голову ему на плечо. — Если бы ты не появился вовремя…

На лице Рамона заиграла улыбка.

— Я видел, в каком ты ужасе, chica. Своим ударом ты чуть не снесла ему голову.

Возле эвкалипта, под которым пощипывал траву жеребец, он бережно поставил девушку на землю:

— Мы найдем место для ночлега, а утром поедем домой.

Кэрли едва сдержала слезы. Она не хотела и думать о возвращении в Льяно-Мирада. Но если бы не Рамон, ее постигла бы намного худшая участь. Испанец был мужественнее, сильнее, отважнее, красивее всех мужчин, которых она встречала. И добрее. Прежде она никогда не подумала бы, что он так добр. При этой мысли сердце ее сжалось.

— Тебе уже лучше?

— Да, — сказала Кэрли, но он не отпустил ее.

Рамон откинул волосы со лба Кэрли.

— Обнаружив, что тебя нет… я испугался. Понял, что тебе угрожает опасность. — Он смотрел на девушку так, словно хотел проникнуть в ее душу.

Прошло несколько мгновений. Кэрли не сомневалась, что он поцелует ее. Но испанец устало вздохнул, повернулся и медленно пошел прочь.

Рамон старался не думать о том, что могло случиться. Он подобрал поводья Вьенто, повел коня на лужайку, посадил Кэрли в седло, потом сел сзади нее и обхватил девушку руками. Она все еще дрожала. Сердце Рамона глухо стучало.

Он никогда не испытывал такого страха и ярости, как в тот момент, когда увидел ее на лужайке с Виллегаеом. Однако испанец заставил себя подождать, выиграть время и занять удобную позицию. Сиско находился так близко к Кэрли, что стрелять было опасно.