— Не густо, — прокомментировала Сербская, оценив объемы емкости. — Напиться не выйдет, но отметить вполне.

С этими словами она разлила жидкость цвета прибалтийского янтаря по бокалам, которые примостились тут же — на столике.

Расправив складки вечернего туалета, я расположилась в одном из трех кресел. Подруги последовали моему примеру.

— За мечту! — сказала Нонадзе, подняв свой бокал.

— Да. — согласилась с ней Лариска. — За мечту, которая сегодня стала для нас еще на шаг ближе.

И я была с ними полностью согласна. Конечно, нас объединяла именно мечта — мечта об обыкновенном бабском счастье, пусть и мужчин мы выбрали не совсем обычных.

— За счастье, — поддержала я подруг, и первая пригубила напиток.

Вино оказалось густым, тягучим и вовсе не таким, какое подавалось обычно по вечерам. Наверное, узнав о нашей состоявшейся помолвке, повара не стали его разбавлять. Да и вкус у напитка был странным, совсем не фруктовым. Скорее, вино приятно пахло травами и немного горчило. Такого нам точно не приходилось еще пробовать в Морионе.

Теплая волна мягко окатила все тело, заставив вспыхнуть румянец на щеках и сделав ноги ватными. В голове шумело с каждым глотком все сильнее, но за счастье следовало выпить до дна.

— А какое у Вадора было озадаченное лицо, когда я ему отказала! — вдруг вспомнила Лариска и рассмеялась, не забывая вновь наполнить наши бокалы.

Сейчас, глядя на запредельную улыбку подруги, мне почему-то тоже стало смешно, хотя там, в столовой все происходящее кроме напряжения не вызывало ничего. Но не сейчас.

— А Андрэс-то, Андрэс! Альфа! Возьмите себя в руки! — Томка тщательно копировала интонации демона. Она фактически его передразнивала, и от этого становилось в разы смешнее.

Мысли путались. Мы хохотали, как умалишенные то ли от вина, то ли от пережитого стресса. Я смотрела в разрумянившиеся, веселые лица подруг, и мне было хорошо. Как-то все проблемы отошли на задний план. Жизнь казалась прекрасной и удивительной. Да, именно удивительной. Голове стало нестерпимо горячо, взгляд как будто затуманился, а потом вдруг прояснился.

— Лариска, — выдохнула я, — у тебя хвост!

Сербская задумчиво посмотрела на бархатный шнурок с аккуратной рыжей кисточкой на конце, кокетливо выглядывающий из разреза платья, и расхохоталась.

— Хвост! — сквозь смех и слезы восклицала она, делая попытки его поймать. К слову сказать — неудачные попытки.

— А у тебя рога! — вдруг закричала Томка, показывая на меня. — Почти как у Аделинды, до того, как я ей один сломала.

Нонадзе шутить не любит. Это Лариска у нас может разыграть любого, но не Томка. И я, разделяя общее веселье, принялась ощупывать голову. Брехня! Голова имела привычную форму и из выступающего на ней были только уши и нос, но вряд ли эти части моего тела могли вызвать столько удивления у подруг.

— Врете вы все! — безапелляционно заявила я и пристально уставилась на них. Мда. Увиденное заставило меня хмыкнуть и подавить приступ зарождающегося хохота. — На себя сначала посмотрите, прежде чем других обманывать!

И все же я не выдержала. Рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Что у Томки, что у Ларисы на самом верху лба, у кромки волос выросли изящные рожки. У Сербской они были чуть желтоватые и изогнутые, а у Нонадзе — черненькие, почти сливающиеся с ее темными волосами.