— Вы много говорите, Анна.

— Наверное, даже слишком, да?

Но при всей говорливости она оказалась очень услужливой. Дала мне мешочек со стружками, чтобы упаковать картину. Несмотря на мои протесты, вывела на улицу свой «фольксваген» и отвезла меня к дому Уилкинсонов у озера. Был второй час ночи, но Анна сказала, что скорее всего Билл и его жена не спят. Они поздно просыпаются и пьют допоздна.

Машина свернула на аллею, ведущую к их дому. В свете фар «Фольксвагена» я открыл ворота, поверх которых была натянута колючая проволока. Анна коротко просигналила и уехала.

Я подумал, что мы вряд ли когда-нибудь встретимся, — и от этого на душе было грустно.

Глава 12

В доме играла музыка. Старая романтическая мелодия двадцатых годов, приторная, как жасмин. Сад вокруг дома зарос кустами и деревьями. Затем начинался пологий спуск к озеру, поблескивающему вдали.

Я стукнулся лбом о низко висящий фрукт — скорее всего, манго. Над деревьями маленькими гроздьями сверкали звезды, словно экзотические плоды, до которых не дотянуться.

Я постучал в дверь. Заглушая музыку, крикнула женщина:

— Это ты, Билл?!

Я не ответил. Через минуту-другую дверь открылась. На пороге стояла стройная блондинка в чем-то прозрачном. В ее правой руке был револьвер калибра 0,38, нацеленный мне в живот.

— Что вам угодно?

— Немного потолковать. Меня зовут Арчер, я приехал сюда на одну ночь. Я понимаю, что не вовремя, но...

— Вы не сказали, что вам угодно!

— Я частный детектив, расследую преступление...

— У нас не совершалось преступлений, — резко возразила она.

— Преступление произошло на севере, в Штатах.

— Почему вы думаете, что мне что-то об этом известно?

— Просто мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

Отступив на шаг, она командирски махнула револьвером.

— Пройдите вон туда, где лампа, я на вас взгляну.

Я оказался в настолько большой комнате, что ее углы скрывала темнота. Из большой стереосистемы у стены ностальгическим каскадом обрушивался Гершвин. Блондинка была сильно и старомодно накрашена. В ее треугольном лице была та самая неподвижность, что часто возникает после пластической операции.

Она посмотрела мне на ноги, затем ее глаза, словно пара прожекторов, взмыли вверх, к моему лицу. Я сразу узнал этот взгляд. Я не раз видел его в старых фильмах, особенно в те годы, когда я был юным завсегдатаем кинотеатров на Лонг-Бич, а она героиней вестернов, строившей глазки лошадям и всадникам.

Я порылся в памяти, пытаясь вспомнить ее экранное имя, но ничего не вышло.

— А вы ничего, — сказала она. — На вас свитер Клода Стэси?

— Он мне его одолжил. Моя одежда промокла.

— Вы друг Клода Стэси?

— Не очень близкий.

— Слава Богу. Вы на него не похожи. Вам нравятся женщины?

— Уберите пушку, и я вам скажу правду, — пообещал я с улыбкой, отнюдь не лишней в данной ситуации.

Она тоже ответила улыбкой — 1929 года рождения, выглядевшей, словно сноска в учебнике истории.

— Пусть вас не пугает револьвер. Я научилась обращаться с оружием, еще когда играла в вестернах. Муж настаивает, чтобы я держала его под рукой, когда остаюсь одна. Собственно, я почти все время одна... — Она положила револьвер на столик у двери, повернувшись ко мне спиной.