– Если это так… Откуда враги узнали? – задумчиво протянул Ермил.

Больше он ничего не сказал, погруженный в собственные мысли. И мысли эти были мрачные, словно беспросветный, с непроглядными дождевыми тучами день. Коли половцы знали тайное слово, это значило только одно: среди своих – предатель! Среди одиннадцати человек ратнинской ватаги, остававшихся в воеводском лагере.

Докладывать о своих предположениях воеводе Ермил не стал – решил пока сам во всем разобраться. Тем более что он не переставал искренне надеяться на скорое возвращение сотника Михайлы Фролыча. Добровоя ведь сказала, что найдет – значит, найдет. Уж кто-кто, а эта девушка слов на ветер не бросает!

Воевода же, Федор Анисимович Охрятьев, тоже нынче раздумывал в своем шатре, и мысли его были еще более мрачными, нежели у юного ратнинского десятника со смуглым лицом и отважным сердцем.

Сидел воевода, выгнав из шатра всех слуг, из-за наступившей жуткой жары в одних портах да рубахе. Обливался потом, непрестанно пил квас и в который раз уже перечитывал послание, с утра обнаруженное слугами у самого шатра. Кто-то подбросил – на то оно и подметное письмо. Можно было бы не читать, выбросить, да только любопытство разбирало.

Начиналось письмо вполне пристойно:

«Воеводе боярину Федору Анисимовичу податель сего челом бьет…»

После чего весьма тщательно описывался весь ход последних военных событий, из чего угадывалось, что автор из половцев или бродник, там всякого люда хватало, и грамотеев – тоже.

И только после сего вступления автор переходил к главному:

«А есьм в рати твоей переветник, в силах немалых, и все слова заветные ведает, и пути-дорожки ратные ведает и проча…»

А потом уже называлось и вполне конкретное имя – Михаил Фролов сын Лисовин, сотник из Ратного!

«Ныне сей сотник за дела свои презлые Конджаком-ханом привечен, и оный Конджак дщерь свою Кайрану замуж за Михайлу выдаети».

То есть следовало понимать так: после всех своих гнусных дел сотник Михайла, почувствовав опасность, сбежал во вражий стан – к хану Конджаку, будущему своему тестю!

Что ж, история вполне обычная… Надо лишь побыстрее сообщить об этом князю Мстиславу да по возможности разгромить Конджаковы вежи, коли те еще не откочевали, не затерялись в пути… А скорее всего, затерялись.

Другой так бы и сделал. Не думал бы даже, но только не Охрятьев! Воевода был умен и дотошен, да и Михаила – как он считал – за время похода узнал хорошо.

Первым делом Федор Анисимович назначил расследование, лично допросив двух десятников из дружины Михайлы…

Пропавший сотник так и не объявился… Мало того, вражины, недавно совершившие наглый налет на дружину, ведали тайные слова! От кого бы?

Верные люди, посланные пособирать слухи средь бродников, вернулись быстро и подтвердили: вся степь гудит в ожидании богатой свадьбы. Один из еще не разгромленных степных властителей, Конджак-хан, выдает свою дочь Кайрану замуж за некоего «коназа Михайлу».

Все вроде бы так, все против Миши…

Так-то так… Да как-то по-дурацки! Взять, да так вот подставиться – на всю степь! Коли б сотник в переветники подался – тайно бы все спроворил, так, что и не узнал бы никто. По крайней мере, до ухода из половецкой степи победоносных княжеских ратей.

К тому же за сотника вступилось все его малое воинство!

– Федор Анисимович! Господин воевода! – разом бухнулись на колени младые десятники.

И дальше уж пошли убеждать наперебой:

– Мы уже на выручку послали!

– Недолго осталось ждать…

– А что до налета – так сами раззявы!

– Наветы, наветы все злобные!

– Нам бы хоть пару дней.