– Ко мне? – сотник покусал губы. – Вот, значит, как… Ладно, посмотрим… Ермил, опроси здесь всех…

– Уже, господин сотник, – улыбнулся парнишка. – Верунка-челядинка исчезла с вечера. То есть, может, и раньше, но с вечера ее никто не видал. А видали – ленты атласные, алые… Видать, жених на селе завелся!

Михайла задумчиво покивал – ну, правильно, примета верная – кому ж еще ленты юной деве дарить, как не ухажеру?

– Говорят, Верунка вся ходила довольная, прямо сияла, – отойдя вместе с сотником в угол двора, негромко продолжал Ермил. – Про жениха, правда, ничего не рассказывала. Обмолвилась только – мол, мужчина серьезный, говорить о себе раньше времени запретил. Я так думаю – Кочубар это!

– Поглядим… проверим… По вдовице что? – еще раз уточнил Миша.

– Сани у нее украли… Ну и вот, челядинка пропала… Говорят, Брячислава с этим к тебе, господин, и поехала. Чтоб разобрался.

Брошенные сани нашлись на околице. Лошадей, правда, не было – распрягли да угнали, видать, уже и продали – долго ли, если нужных людишек знать?

– Ой, ироды-ы-ы… – заламывая руки, на всю околицу причитала вдова. – Ой, лошадушки мои, ой…

Миша кусал губы – неужели и впрямь украли? Слишком уж натурально вела себя Брячислава. Именно так, как должна – заругаешься тут, лошадки-то, чай, не дешевы…

– Я так думаю, Верунка-то им ворота и открыла… – погладив сани по облучку, вдова искоса посмотрела на сотника. – Али ему… Полюбовничек у нее появился, ленты дарил! Не из наших – чужой… Ух, Верунка!

Про страшную смерть челядинки Брячислава, похоже, еще не слыхала… Значит, что же, выходит, вдовица здесь ни при чем? Фальшивый волхв Кочубар на свой страх и риск действовал?

– А что за полюбовник? – оглянувшись на маячившую невдалеке церковь, все же полюбопытствовал Михайла. – Видел его кто?

– Так я сама же и видела, – тонкие губы вдовы изогнулись в улыбке, хотя круглое, с дряблыми щеками лицо все еще оставалось напряженным. – Здоровый такой, высоченный. Бородища – во! Сивая!

Брячислава провела себе ладонью по поясу. Описанный ею тип точь-в-точь сходился с портретом заезжего волхва.

– Как зовут, не знаю. Акинфий, холоп мой, видал, как тот к воротам подходил… Настька со двора выскакивала, болтала…

– С Акинфием бы тоже поговорить…

– Да хоть посейчас! Вот он, за березами дожидается… Акинфий!

Звероватого вида холоп ничего нового не добавил, все больше хмыкал да мыкал, то и дело вставляя в речь слова-паразиты. Рассказчик из него был никудышный.

– Это… борода… ага… длинная… сивая, да… Ишо на Верунку пялился… Я-то не углядел! Мх-х!

И все же Мише очень хотелось взять этого сиволапого черта да хорошенько пытать: как полагается, на дыбу, потом плетьми, огоньком… Глядишь, и рассказал бы чего!

Однако ж нельзя было хватать людей просто так, без всяких конкретных оснований, по одному лишь смутному подозрению. Согласно писаным законам – «Русской Правде» – в таких случаях требовались надежнейшие видоки-свидетели, а их не было, и к смерти Верунки Акинфия никак было не привязать, по крайней мере – пока. Да и Брячислава, хоть и не боярыня, а все же была достаточно влиятельная в Ратном, и хватать ее людей вовсе не следовало. Да и обвинить в шпионстве… Прав Ставрогин – тут доказательства нужны железнейшие!

Пока же нужно делать вид.