Российская империя — не Новый свет и не Европа, где резвятся демократы. Это они охотно верят, считая, что являются органом управления государства своим волеизъявлением.

Глупцы, не понимающие, что сила государства держится только на штыках его верной армии и желании тех, кто эту армию содержит.

Российская империя, хотя бы, не врёт народу, в отличии от них.

Хрусталёв, ещё кадетом, запомнил простую вещь: власть всегда держится в одних руках. Мишура может быть разной, а ведёт государство всегда один человек. И неважно Новый Свет это, Европа или ханьцы.

Самое интересное, что эти два полицейских чиновника совсем не последние люди, знаете ли, были. Вот только инкриминируемая им измена государству не делает различий в сословиях.

Предал империю — извольте на плаху, господин хороший. Здесь вам не Новый Свет.

Да, шеф Корпуса понимал, что, возможно, его уровня допуска просто недостаточно для прояснения текущей ситуации, но ведь осталось совсем немного до его перевода в столичный Корпус по прямой протекции самого князя Долгорукого. Неужели он доигрался? Почему именно сейчас? Проклятье!

Вытерев платком внезапно вспотевший лоб под спокойно-насмешливым взглядом князя Полозова, Хрусталёв постарался, чтобы его жест вышел, как можно более естественным. Хотя кого он хочет обмануть? Самого Полозова? Не смешите, Бога ради!

— Все оперативные мероприятия уже согласованы, ваша светлость. И, уж если быть откровенным, Захар Андреевич, — Иван Семёнович внезапно раздражённо отшвырнул насквозь мокрый платок в сторону, наплевав на все правила приличия, понимая, что никакая его линия поведения уже ничего не изменит.

Если князь пожелает, то хоть пляши перед ним — всё равно он сделает так, как ему нужно.

— Знаете, я всё же имею право знать, чем вызван столь нездоровый энтузиазм! И не нужно на меня так удивлённо смотреть! Думаете, я не понимаю, что вы здесь не просто так? — махнул рукой Хрусталёв. — Не считайте это праздным любопытством, ведь я отвечаю и за вашу безопасность на вверенной мне территории, хотя, учитывая ваш магический потенциал, это звучит смешно. — Если с вами, упаси Господь, что-то случится, да мне же… — от обуревающих его чувств Хрусталёв хлопнул по столешнице ладонью, — мне же голову снимут и скажут, что так и было! Да кому я объясняю? — отмахнулся он. — Вы сами это прекрасно знаете!

Полозов, скромно примостившийся на краешке стула, никак не отреагировал на возмущения Хрусталёва, хотя мог призвать графа к соблюдению субординации. Он его прекрасно понимал. И честно говоря, ему всегда импонировали люди, способные говорить правду в лицо, невзирая на чины и ранги. Было в этом что-то подкупающее.

Так же он проигнорировал упоминание Господа, помня из досье на графа, что несмотря на магический ранг, Хрусталёв не считал зазорным присутствовать на каждой воскресной службе, выбирая для этого каждый раз разные храмы. Инспекция ли это была, или забота о люде духовном, Полозова не интересовало. Пока не интересовало.

Захар Андреевич понимал, что, вообще-то, негоже графу в таком тоне разговаривать с князем, даже если по сопроводительным бумагам князь был временно прикомандирован к Корпусу жандармов, шефом которого является Хрусталёв. Вот только и Иван Семёнович и Захар Андреевич отлично понимали, что это всего лишь пустая формальность. Что бы не наговорил Хрусталёв, это уже ничего не решает.