Секунду подумав, граф решительно поднялся со своего кресла и прошествовал к деревянному глобусу, выполненного из сандала с большим мастерством. Откинув крышку, Хрусталёв выудил из его недр, прозрачную пузатую бутылку с янтарной жидкостью и невзрачной этикеткой.

— Не желаете ли коньячку-с пятьдесят грамм, ваша светлость? — замялся он. Сейчас ему уже было абсолютно плевать, что подумает Полозов. Если он сейчас же не выпьет сто пятьдесят грамм, то руки так и продолжат подрагивать, а сердце заходиться в бешеном темпе. — Двадцатилетний. Специальный купаж.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Полозов, а граф незаметно выдохнул. — Если от чистого сердца, да с хорошим человеком, — дождавшись, пока Хрусталёв разольёт коньяк по снифтерам, князь подхватил один из них. Принюхавшись, он на мгновение прикрыл глаза.

— Не думал, что попробую настоящий «Горный особый» здесь, в Светлореченске, — с непонятной интонацией произнёс князь. — Не раскроете секрет, откуда?

Кашлянув в пышные усы, Хрусталёв присел на стул.

— Да нет никакого секрета. По случаю достался, если можно так сказать.

— По слу-у-учаю? — с улыбкой протянул Полозов. — У нас теперь так называют контрабанду? Ну хорошо, допустим. А как она вообще оказалась в Светлореченске? Хотя, постойте, — он наморщил лоб. — Конечно, как же я не догадался сразу. Пять лет назад, да?

— Верно, ваша светлость. Угадали, — кивнул Хрусталёв. — У нас одни дельцы решили устроить перевалочную базу на складском отшибе. Паршивцы, даже не особо прятались. Я тогда только на должность стал. Ну вот, после удачно произведённой поимки, каюсь, — рассмеялся он. — Разжился, так сказать, на чёрный день.

— А сколько же там было?

— Много! — залпом опрокинув содержимое посудины, Хрусталёв снова потянулся за бутылкой. — Хотите, я вам завтра же с посыльным пришлю несколько? Будет, чем насладиться холодными зимними вечерами?

— А я и отказываться не стану, — князь одобрительно кивнул. — Уважили, что тут и сказать. Благодарю, Иван Семёнович. — Кстати, я вот, что ещё хотел сказать, господин граф, — заметив, что Хрусталёв замер, не донеся снифтер до рта, он замахал руками, — да выпейте же вы спокойно. Так вот… Я могу закрыть глаза на всё: на мздоимство без жадности, на мирное сосуществование полиции, жандармов и неких слоёв криминала, на контрабанду… Понимаю, всё бывает…

— Будьте добры, — прокашлявшись, снова взмолился Хрусталёв. — Скажите вы уже прямо, что вы как паук всё сети плетёте? Пожалейте моё сердце.

— Прямо? Извольте, — заледенел голос Полозова. — Узнаю, что здешний Корпус покрывает работорговцев или тех, кто тащит сюда «дурь» — я буду разговаривать по-другому, господин граф!

Не обращая внимания на выскользнувший из, ставших враз непослушных пальцев, снифтер, Хрусталёв снова закашлялся. Полозов же, убедившись, что понят правильно, залпом выпил коньяк и поднялся со стула.

— Да вы что такое говорите? — протестующе замахал руками Хрусталёв. — Пока я жив, я сам эту заразу выжгу калёным железом.