К сожалению, этот конструкт был единственным из целительского арсенала, который ему был доступен. Остальные, более серьёзные, способные поставить на ноги в кратчайшие сроки, пока оставались для парня лишь мечтой.

Целительство — явно не его конёк только потому, что в этих своеобразных конструктах использовались совершенно другие принципы оперирования силовыми конструктами, которые Пете никогда не давались, так что его предел — простенький конструкт, который служил лишь для того, чтобы придать немного бодрости, обманывая собственный мозг и выкачивая из организма последние силы из скрытых резервов.

Сейчас он отвоевал максимум четверть часа. Этого впритык должно хватить чтобы добраться на Вторую, где его подлатают в кратчайшие сроки, как это частенько уже бывало.

И хоть Туман говорил ему не появляться больше, сейчас выбор особо перед парнем не стоял. Либо он прямо здесь и подохнет в этом тупике, либо его ближе к утру сцапает первый же городовой. Либо тихо перехватят глотку, позарившись на его пароцикл, что будет ещё позорнее.

Он даже представил заголовок городской газеты, где крупными буквами было: «На помойке найден убитый княжич Полозов».

Сделав над собой очередное усилие, Петя вскарабкался на пароцикл.

Да, парень сейчас крупно подставляется, собираясь на этом аппарате ехать на Вторую, но, как уже говорилось — выбора, особо-то, и не было.

Как ни странно, но сквозь приоткрытое окошко кабинета Полозов разглядел еле уловимое дрожание керосиновой лампы, что означало: там или до сих пор не спят, или уже проснулись.

Полозов даже не успел простучать шифр, а дверь уже распахнулась, и он, не удержавшись на подгибающихся ногах, ввалился в лавку, заставив кого-то выругаться. Наверное, это был коротышка.

Сознание периодически прояснялось ненадолго. В эти краткие моменты, Полозов понимал, что его то снова отпаивают какой-то дрянью, то куда-то тащат, пытаются вытирать лицо какой-то гадостью.

Речевой аппарат отказывался повиноваться, когда Петя несколько раз пытался сказать, что пароцикл он бросил прямо перед лавкой, завалившись вместе с ним набок и еле выбравшись из-под него.

Постепенно, бьющий его озноб сошёл на нет, и Полозов провалился в забытье, из которого его внезапно вернул смутно знакомый голос, сочащийся злобой и недовольством

— Что он здесь делает? Туман, какого дьявола?

— Не ори, — тихо, но веско произнёс рядом старик. — Ему и так досталось. Совесть поимей.

— Ему досталось? — разъярённый шёпот грозил уже перейти на крик. — Ах ему досталось, говоришь? Да после того, что этот идиот там устроил, его нужно не лечить, а удавить в постели или отдать подручным Филина. Туман, он устроил там настоящую бойню. Ты просто не видел! Я оттуда еле ушла живая. Обманом втянул меня в это дерьмо, подставил тебя… И ты его ещё защищаешь?

— Сядь, — приказал старик. Видя, что девушка даже и не подумала слушаться, он повторил: — Я сказал, успокойся и рот закрой!

Полозов отстраненно наблюдал за этим уже открыв веки, не делая никаких попыток вмешаться в разговор. Он её прекрасно понимал. Если бы так поступили с ним, ему бы это тоже крайне не понравилось, как, в принципе, не нравилось никогда.

Сколько раз он высказывал за подобные подставы Туману, который в процессе его обучения как только не издевался над ним, что юноше не всегда было понятным.