Дед созвал тогда человек тридцать не то родственников, не то друзей, причем исключительно мужчин. Сергей, намеревавшийся напоследок порадоваться женскому обществу, обиженно поинтересовался у отца, что же это такое.

— Видишь ли, — рассмеялся отец, — говорят, что настоящий хаш не любит трех вещей: тоста, женщин и коньяка.

— Как так?

— А вот так. Потому что пьют водку, женщины не садятся и хаш этот не едят, поскольку он с чесноком, и всего в хаше только три-четыре тоста. — Сергей, впервые столкнувшийся с традициями предков, на самом деле рассчитывал гораздо на большее. — Ну, первый — с добрым утром — за то, что день начинается, потом за женщин, то есть за мать, которая столько с ножками мурыжилась, а потом, конечно, за тех, кто его поел. Немного, зато все очень понятно, ясно и четко.

И действительно, лучшего праздника, нежели тогда, Сергей Эдуардович не помнил. Да и не было у него больше настоящих праздников. Не считать же таковыми ежегодные пьянки десятого ноября?..

А далее потянулись унылые дни на работе, не радовавшей ни ум, ни сердце, ни карманы. В промежутке между ними имела место вовсе не обязательная женитьба на Катеньке, закончившаяся в общем-то предсказуемым разводом (слава богу, детей завести не успели; да и когда их, собственно, было заводить, с его абсолютно ненормированным следовательским днем?). А потом случилась та самая история с коксом, и вот теперь серые будни в адвокатуре, где уже никому были не нужны ни блестящие латинские выражения о торжестве закона, ни знания о юридических отношениях агнатов и когнатов…

Так что, может быть, и нет ничего удивительного в том, что он ввязался в эту историю с французским наследством. Ведь здесь явно намечалась азартная, крутая игра, не войти в которую означало навсегда погрязнуть в тухлом болоте повседневности. Правда, положа руку на сердце, шансов на победу в этой игре было пока немного, но такая малость не могла остановить Сергея Эдуардовича — как сказал кто-то из великих, лучше смерть в бою, чем жизнь на коленях. Слишком, пафосно? — Возможно. Но кто сказал, что в жизни не должно быть места пафосу? Оно, конечно — иным нынче, только дай волю, так они и жажду справедливости назовут пафосом.

А вот Габузов, как раз таки все еще верил в справедливость. Даже невзирая на почти десять лет, проведенные в прокуратуре. И чувство это (кстати говоря, абсолютно противопоказанное адвокатской профессии) было присуще его пылкой натуре с самого раннего детства. Неслучайно любимыми книгами маленького Сережи из импортных были «Айвенго» и «Три мушкетера», а из отечественных — произведения Владислава Крапивина, о котором в наши дни вообще мало кто помнит. Но именно после его «Мальчика со шпагой» Габузов настоял на том, чтобы родители отдали Серёжу в секцию фехтования при Ленинградском Дворце пионеров…

Словом, во всех смыслах — по характеру, по натуре, по самой природе своей был Сергей Эдуардович «ну совсем не адвокат». Вот и сейчас, словно для того, чтобы сделать причиненную ему несправедливым миром такую вот обиду еще более язвительной, незадачливому адвокату вспомнилась дедовская побасенка, которую он, хитро прищурившись, любил повторять не только внуку, но и сыну.

Спросили воробья:

— Что ты за птица такая?

— Я — орел! — сказал воробей.

— Что-то маловат ты для орла, — не поверили ему.

— Ну и что? Может быть, я — маленький орел.

Дело не в размере, а в том, орел ты или не орел…

Домой Сергей Эдуардович вернулся в состоянии двойного отягощения. Душа его была отягощена невеселыми раздумьями о госпоже Головиной, а карманы пиджака — «ливизовской» поллитровкой и банкой отечественных (дань празднику независимости, в том числе от Прибалтики) шпрот.