Спросили воробья:

— Что ты за птица такая?

— Я — орел! — сказал воробей.

— Что-то маловат ты для орла, — не поверили ему.

— Ну и что? Может быть, я — маленький орел.

Дело не в размере, а в том, орел ты или не орел…

Домой Сергей Эдуардович вернулся в состоянии двойного отягощения. Душа его была отягощена невеселыми раздумьями о госпоже Головиной, а карманы пиджака — «ливизовской» поллитровкой и банкой отечественных (дань празднику независимости, в том числе от Прибалтики) шпрот.

Ополовинив содержимое карманов, Габузов неожиданно припомнил горячечные наставления Карины о необходимости начать бить во все колокола и, лишь сейчас (под воздействием алкогольных паров, быть может?) посчитав эту ее мысль не лишенной смысла, позвонил. Но не в Интерпол, разумеется, а единственно верному и надежному своему товарищу — Толяну. Слегка заплетающимся языком Сергей сумбурно пересказал ему историю таинственного невозвращения Самсут Матосовны на малую родину и попросил по возможности «поводить жалом». В частности, выяснить, какие именно пограничные пункты в течение последних нескольких дней пересекала госпожа Головина.

Толян, язык которого, в сей внеплановый выходной вечер, заплетался куда как более витиевато, просьбу выслушал, однако отреагировал на нее довольно своеобразно:

— Я хочу видеть этого человека! — заявил он и пьяно икнул.

— Какого человека? — не врубился Габузов.

— Самсут Портосовну! Насколько я понимаю, это та самая куколка, которой ты хлопотал загранпаспорт?

— Да, та самая. Но я же тебе битый час толкую: она пропала!

— Не беда, для начала мне достаточно просто фото. Плюс — тактико-технические характеристики: рост, вес, объем бедер и бюста.

— Ты что, хочешь объявить ее в розыск? — догадался Сергей.

— Никаких официальных розысков! Мы будем работать без посредников! Но — завтра! — снова икнул Толян. — А сегодня я просто хочу взглянуть на женщину, которой удалось увлечь и захомутать такого пентюха и обалдуя, как ты, Серёга…

— Чего-чего?

— Ты только не обижайся, амиго, но в последние месяцы твой неподдающийся разумному толкованию аскетизм в части общения с противоположным полом невольно стал наводить меня на мысль о латентной склонности к гомосексуализму.

— Ты сам-то понял, что сказал?

— Я-то понял. И именно поэтому сегодня я счастлив! Счастлив слышать, что у моего друга наконец-то появилась настоящая, а не резиновая женщина, которую, к слову, я вполне серьезно намеревался презентовать тебе ко Дню работника прокуратуры. Ибо подлинный служитель юриспруденции, пускай он даже и в отставке, обязательно должен иметь возможность регулярно кого-нибудь иметь. Или что-нибудь.

— М-да, тяжелый случай. «Устин Акимыч, ты где так нализался-то?» — язвительно процитировал Габузов.

— Мы выехали на баб…

— Ку-уда?

— На бабры-кю. Культурно кушаем, короче. Ну, малость выпили, конечно. Но заметь! Исключительно за Россию. Посему ненаказуемо. Только ты это, амиго… ты давай, не лаврируй от ответа…

— ??!

— Я говорю — не увиливай… Так что же она? Хороша? Блондинка, брюнетка?

— Не знаю, — в данном случае честно признался Габузов. — Судя по отчеству, должна быть брюнетка.

— Не понял? Так ты с ней, действительно, не того? Не трах-тибидох?

— Объясняю еще раз: она моя клиентка. У нас исключительно деловые отношения.