— Вот видите, Гусейн Самедович, все в порядке, — быстро заговорил он. — Все как обещано. Коньяк ваш любимый, халлуми и даже морковочка корейская. Что же вы, Самсут, стоите? Принимайте гостей.

Самсут постаралась как можно любезней проводить парочку до стола и усадить их. Однако вместо того, чтобы сесть, коротышка подошел к ней едва не вплотную и принялся долго пристально разглядывать ее, словно она была вещью. Затем издал какой-то неопределенный звук и прямо пальцами ухватил щепоть моркови. Жирные брызги попали на футболку Самсут.

— Морковка — вах, для глаз полезна, чтобы таких красавиц легче было рассматривать, — благодушно прочавкал он.

— И то правда, дорогой. Морковка — она всем полезна. Никто ведь не видел кролика в очках? — хихикнул «бандит».

Все трое расхохотались, но Гусейн снисходительно, а «бандит» и Лев — подобострастно.

Самсут натянуто улыбнулась, но ей стало как-то не по себе. Подобных людей она видела только по телевизору в сериалах, да и то ей всегда казалось, что они — выдумка, и ничего подобного в жизни не существует.

— А ты чего не смеешься? — глянул на нее Гусейн. — Смеяться надо. Шутка. — И вдруг прямо грязной в масле рукой хлопнул ее пониже спины.

— Вы что… — начала было Самсут, но Лев, заминая случившееся, первый подал пример и сел за низкий стол, за ним упали и остальные двое. Самсут присела чуть в стороне и с ужасом смотрела, как они начали есть руками, чавкая, вытирая пальцы о ковер и одежду… Правда, Лев лишь задумчиво кусал персик.

— Что не ешь? — между двумя кусками мяса потребовал у него Гусейн. — Пузо боишься нажрать, а, Абрамыч? Не бойся! Вон меня вчера старый Михалис упрекнул, что шея у меня толстая, — Гусейн ласково погладил себя по загривку, отчего на воротнике его гавайки повис какой-то кусок. — А я ему говорю, знаешь присказку: спросили как-то у волка, почему у тебя шея толстая? А он отвечает — да потому, что я сам о себе забочусь! — Коротышка опять затрясся от смеха и, схватив тонкогорлый старинный кувшин, сделал несколько глотков прямо из него. Вино так и булькало у него под волосатым кадыком.

Самсут почувствовала, что ей сейчас станет дурно и, не дай бог, вытошнит.

— Вы извините, — едва сдерживаясь, сказала она, и почему-то вдруг соврала, — но у меня самолет завтра рано утром, поэтому мне пора уходить.

«Бандит» бросил на Льва удивленный взгляд, а Гусейн расхохотался.

— Да и правда, отведи девку поспать, Абрамыч, нам не к спеху!

Каменея спиной, Самсут поспешно вышла в темный коридор. Следом выскочил Лев.

— Отвезите меня в отель, немедленно, прошу вас.

— Но наш деловой разговор?

— Я передумала… мне ничего не надо… — бормотала Самсут, стремясь только к одному — как можно быстрее уехать отсюда, не видеть этих отвратительных сальных морд.

— Но я выпил, я не могу сесть за руль, здесь с этим очень строго, даже ночью. Вы только успокойтесь, мы все успеем. Сейчас я провожу вас в вашу комнату, и спите спокойно до рассвета, а там мы быстро договоримся, и я отвезу вас… в аэропорт.

— Хорошо, — сдалась Самсут, решившая вовсе не ложиться и, как только чуть рассветет, попытаться пешком добраться до «Афродиты».

Ни желания, ни сил осматривать комнату, куда привел ее Лев, у Самсут уже не было. Она даже не стала включать свет, а прямо в чем была и прилегла на широкую кровать. От белья как-то удушающе пахнуло миртом, и ее снова затошнило.