Единственной причиной, почему Дед не убил последнего, это то, что рассвет застал его на открытой местности, в резервуаре, где он держал голову парня под водой, пока тот не вырубался, а затем вытаскивал и начинал снова.

Но всегда неплохо оставить одного в живых, сказал мне Даррен. В качестве предупреждения.

Такова была изнанка той истории, версию которой я знал уже много лет. Это была версия с зубами. Но все же.

– И? – сказал я.

– Перемотаем время вперед на десять-пятнадцать лет, – сказал Даррен, затем покачал головой – нет: – Отмотаем на четырнадцать лет.

Двое из детей, вырезанных из чрева женщины того старого волка, которую выкопала молодежная стая, в них была волчья кровь. В третьей не было. Для нее жизнь другая. Вместо того чтобы учиться загонять добычу в лесах, она отправляется в город.

Она встречается с одним парнем, с другим, и когда ее брат дерется с ее гостями, она, в конце концов, не без причины начинает встречаться с кем-то в Бунсвиле, куда Даррену не добраться.

Один из этих парней оставляет ей меня. Как я всегда и знал. Мой милый папочка.

– Ты говоришь, это твоя вина, – сказал я Даррену. – Это не так.

Он просто глянул на меня.

– Ты хочешь знать, за что она так ненавидит овец, – сказал он наконец. – Либби Освободительница. Ты считаешь, что это нормально, что мы должны оставить их жить, поскольку они не причиняют зла никому?

– Другое поколение, – сказал я, пытаясь пожать плечами.

– Это из-за твоего папаши, – сказал Даррен. Вот так.

Я посмотрел на погибший ковер на полу гостиной, пытаясь найти связь с тем, что очевидно для него, и когда мне удалось, лицо мое похолодело, а дыхание стало слишком глубоким.

– Нет, – сказал я.

– Он прятался в городе в течение четырнадцати лет, – сказал Даррен. – Он понимал, что не сможет сразиться с твоим дедом, никто не мог, но заделать щенка его маленькой девочке было на самом деле хуже, чем убить его. Все равно что вырвать ему сердце. А ты – почему ты до сих пор не обратился? Возможно, от того, что ты отчасти овца. Без обид, парень.

– Но овцы внутри волки.

– Вероятно, и ты тоже, – сказал Даррен, не выпуская моего взгляда, так что я мог прочесть, что он не сравнивает меня. – Ты достаточно взрослый, чтобы знать. Твой отец, тот парень, которого Дед отпустил, не обращался после того резервуара, где он чуть не утонул. Вероятно, он уже и забыл, как это делать.

– А моя мама даже и не была волком.

– Но в ней была кровь. Кровь твоего деда.

– Твоя кровь.

– Давай не уходить в сторону… – сказал Даррен, становясь в свою боксерскую стойку, изобразив удар, который закончился легоньким шлепком под подбородок.

Я отдернул голову, не желая играть.

– Он… – сказал я. – В смысле, мой биологический отец.

Этот термин я узнал из телевизора.

Даррен ничего не сказал, что само по себе было ответом.

Мой отец ушел, умер, похоронен, и не обязательно в этом порядке. Я не мог вызвать чарами тот самый день, но Дед рассказывал мне историю о ком-то, кого он знал когда-то, кто сделал это с кем-то, кто заслуживал такого больше других.

Его руки дрожали, когда он мне об этом рассказывал.

Я должен был понять.

Так всегда с вервольфами. Даже когда они врут, они говорят правду.

И теперь я знаю правду о себе. Я был орудием убийства. Я был местью. Я был бременем, которое мои дядя и тетя несли уже десять лет из-за долга перед моей матерью.