С выражением недовольства на лице Лидия все же подняла чашку с блюдца и поднесла ее к губам Хью. Однако Хью безошибочно почувствовал горячую волну желания, охватившую их обоих, когда он положил свою ладонь на руку Лидии. Хью позволил себе наслаждаться моментом так долго, как только это было возможно. После нескольких жадных глотков кофе он почувствовал, что уже достаточно пришел в себя, чтобы самому взять чашку в руки и допить бодрящий напиток до конца. Он боялся поднять глаза на Лидию, да и она не отваживалась взглянуть на него. Он понимал, что она все еще в шоке от увиденного ею.

Допив кофе, Хью все же набрался смелости и спросил Лидию:

– Зачем ты явилась туда и забрала меня с собой? У тебя немало замечательных душевных качеств, но не стоит строить из себя Флоренс Найтингейл! Думаю, я не ошибусь, если предположу, что тебе срочно потребовалась моя помощь, поскольку появилась какая-то новая информация, касающаяся похищения Софи Парнхем. Так?

Хью понял, что попал в самую точку, когда Лидия подняла голову и взглянула ему в глаза. Затем губы ее изогнулись в улыбке, словно она прощала его.

– Ты прав, Хью. Каковы бы ни были твои недостатки…

– А их у меня немало, – вставил он.

– …я должна признать, что ты знаешь меня очень хорошо.

– Да, ты права. И я знаю, что сейчас ты беспокоишься о судьбе дочери своего мужа, но ты и вообще любишь распутывать загадочные дела. Если б я не встретил тебя, то скорее всего закончил бы свои дни беспробудным пьяницей и спустил бы все свои деньги на скачках. А может, оказался бы в сумасшедшем доме, как моя мать, – признался он, а затем поспешно добавил: – Однако вместо того чтобы пуститься по наклонной дорожке, я стал знаменитым сыщиком, снискавшим славу во всем мире!

Хью опустил взгляд на пустую чашку. Он и сам не мог понять, зачем ему понадобилось вспоминать про графиню Боксли в разговоре с Лидией. Хью очень любил свою мать, и всякий раз, когда вспоминал печальные обстоятельства ее смерти, ему казалось, что он тем самым оскорбляет ее светлую память. Все было слишком ужасно. Его мать покончила жизнь самоубийством: Доктора считали, что следствием рождения дочери – Кэтрин – стало ее сильнейшее душевное расстройство. Но сейчас Хью полагал, что подобное объяснение слишком уж поверхностно. Возможно, было что-то еще, помимо рождения ребенка, что повергло его мать в полнейшее смятение. И история с Тревором Добсоном казалась ему странной. Что общего у матери могло быть с ним? И как объяснить то, что ее бриллиантовая брошь и маска Добсона были, похоже, сделаны одним ювелиром?

Выражение лица Лидии смягчилось, когда он упомянул о матери. Хью нахмурился, чтобы скрыть, насколько сильно он переживает события давно минувших дней и как дорожит обществом Лидии сейчас.

– Я знаю, ты действительно ценишь то, что я делаю, когда берусь за все эти расследования таинственных преступлений, и очень благодарен тебе за это.

– Ты докажешь мне это, если поможешь собрать воедино разрозненные детали мозаики.

Она присела на краешек кровати рядом с ним. Хью почувствовал тепло ее тела, и голова его закружилась. Сердце забилось быстрее. Он позволил себе полюбоваться чудесной длинной шеей Лидии, а потом взгляд его спустился к соблазнительным выпуклостям ее груди. Он был сражен, одурманен ее близостью сильнее, чем опиумом.

– Интересно, кому именно я буду помогать – графине Боумонт или мистеру Генри Моргану? – усмехнулся Хью.

Глаза Лидии вспыхнули.

– Так ли это важно? В любом случае я – Полуночный Ангел. По-моему, мы оба с тобой притворщики. Ведь все это время я считала тебя благородным джентльменом, чье поведение и образ жизни безупречны.

– Все могло бы быть иначе, если бы я не потерял тебя, – проговорил он.