Первый урок я усвоила, наблюдая за Карлоттой – красавицей испанкой, которая работала на Эллу уже несколько лет. Эта тридцатилетняя женщина, обладательница густых иссиня-черных волос и темных выразительных глаз, была необычайно хороша собой. Ее поклоннику маркизу де Мортьеру было уже хорошо за семьдесят. Начиналось все с того, что Карлотта скидывала свое изумительно красивое черное шелковое платье и аккуратно расправляла его – каждую складочку – на кровати, а после обращала томный взор на своего поклонника, соблазнительно и призывно ему улыбаясь. Маркиз тотчас принимался снимать с себя одежду. Он делал это методично, не торопясь, одна деталь туалета за другой. И наконец представал перед ней во всей своей наготе. Его сморщенная кожа напоминала сушеную сливу. И тем не менее определенная часть его – то, чем мужчины весьма гордятся, называя своим «достоинством», – к немалому моему изумлению, находилась в превосходной, прямо-таки боевой готовности! И он весьма умело ею пользовался в течение почти что целого часа!

Следующий урок мне преподала Кэтлин, юная уроженка Уэльса. Сущий ангелочек с золотисто-рыжими кудряшками и огромными – едва ли не в пол-лица – зелеными глазами. Ей было поручено развлекать молодого фабриканта из Йорка, по виду весьма привлекательного джентльмена. У него были широченные плечи и весьма рельефно обрисованная мускулатура. Я даже порадовалась за Кэтлин и подумала, что ей повезло гораздо больше, чем Карлотте. Но когда девушка весьма умело освободила своего посетителя от одежды, то отыскать то, что она собиралась найти, смогла лишь с немалым трудом.

Видимо, поиски ее в конце концов увенчались успехом, поскольку фабрикант набросился на нее со всей присущей его крупному телу страстью, опрокинул ее на постель и, разрывая на ней одежду, принялся яростно скакать и содрогаться, пока не достиг пика страсти. Могу себе вообразить, что в тот момент испытывала Кэтлин. Все закончилось, не успев толком начаться.

Именно тогда я доняла, насколько повезло мне самой. Ведь мне было даровано высочайшее счастье – любить! Я полюбила Хью Монтгомери. Моменты нашей близости, когда мы дарили наслаждение друг другу, были божественно прекрасны. Как же я восхищалась им и обожала его… Вне всякого сомнения, любовь была неотъемлемой составляющей наивысшего наслаждения.

Однако, наглядевшись на то, что происходило в особой комнате, я решила сама испытать там свои силы. Элла согласилась с тем, что это была отличная идея.

О собственных притязаниях мне следовало забыть. Кем бы ни оказался пожелавший меня клиент, я обязана была со всем соглашаться. Элла весьма гордилась тем, что ей удавалось весьма умело составлять наиболее подходящие друг другу пары людей.

И вот я оказалась наедине с доном Карло Альваретто Сан-Лоренцо. Когда он повернулся и устремил на меня пристальный взгляд своих глубоких, умных глаз, я почувствовала, как по спине у меня побежали мурашки – верный признак того, что этот мужчина произвел на меня сильное впечатление. Этот итальянец был очень красив: смуглый, с выразительными черными глазами, обрамленными длинными загнутыми ресницами, высокий, с великолепно развитой мускулатурой.

Он проявил себя очень умелым любовником, сумевшим заставить меня отбросить всякое смущение. Мы наслаждались близостью всю ночь, а наутро, когда он покинул меня, я чувствовала себя совершенно опустошенной, до того бурными и долгими были наши ласки.

Я пребывала в необычайной растерянности – ведь я искренне полагала, что столь острого наслаждения, какое я испытала в объятиях Карло, можно достичь лишь в том случае, если сердца двух любовников переполнены любовью. Но Карло доказал мне обратное. Ведь я ничуть не любила его, и тем не менее удовольствие, которое он сумел доставить мне, было незабываемым. Значит ли это, что человеческому телу безразличны какие бы то ни было душевные переживания, лишь бы обращались с ним умело? Но в таком случае действительно ли я любила Хью? Я уже ни в чем не была уверена.