|
О, можно было не сомневаться: вот-вот начнется кровавая баня. В прошлом году я видел, как расправляется с шестью наемниками робот Авель, полевой искатель. Уверен, его собрат по А-серии тоже был способен отомстить за свою отстреленную голову. Если, конечно, обладал боевым программным обеспечением! А судя по дикому воплю, донесшемуся из ленинской комнаты, — он им обладал. Это событие словно бы послужило для меня сигналом. Я вдруг понял, что пора прекращать глазеть и начинать немедленно действовать. Я оторвался от происходящего на экранах — хотя, уверяю вас, там было на что поглазеть — и вернулся к исполнению своих прямых обязанностей закадычного друга Константина Уткина, также известного как сталкер Тополь. При помощи оператора я снял механизированную броню с застреленного мною боевика. Переборов брезгливость (внутри было мокро от крови), облачился в этот экзоскелет сам. Герметичный шлем-сферу от экзоскелета — проигнорировал. Конечно, этот шлем очень серьезно повышает устойчивость к взрывным и аномальным физическим воздействиям, но разбираться с работой системы визуализации и целеуказания, с его акустикой и прочим было некогда. Я знаю, как всё это работает в «Ратнике». Но в этой, неизвестной модели? Ну его к бесу. Я перезарядил карабин АКТ-40, не побрезговал и немецкой штурмовой винтовкой G-11. — Ты идешь со мной. Покажешь самый безопасный путь к ленинской комнате, — сказал я оператору. — Я… Я могу рассказать. — Рассказывать не надо. Надо показать. Возражения не принимаются. Оператору было очень страшно, но он согласился. В коридорах базы пульсировали красные лампы аварийного освещения. Звенели тревожные зуммеры. Ленинка оказалась гораздо ближе, чем я думал. — За этим поворотом, — едва слышно сказал оператор. Я осторожно выглянул. При Тополе оставался только один боевик. Из дальнего конца коридора, где находилась ленинка, доносились странные, зловещие звуки. В основном то были частые раскатистые удары — как будто лупили кувалдами попеременно то в кирпичную кладку, то в нечто, сделанное из тонкого листового железа, — скажем, в автомобиль. На этот индустриальный фон накладывались редкие, неуверенные какие-то выстрелы. И еще более редкие похрустывания. Тот боевик, который остался при Тополе, припав на одно колено, следил за дверным проемом ленинской комнаты. Я аккуратно прицелился ему в затылок — то есть, строго говоря, в затылок его бронешлема — и нажал на спусковой крючок. Бац! Я отчетливо видел, что попал. Но поскольку боевик был облачен в экзоскелет и изначально находился в достаточно устойчивом положении, он сохранил его и после мгновенно наступившей смерти. Бездыханное тело все так же продолжало целиться в дверной проем. Это меня почему-то очень нервировало, и я предпочел все-таки уронить боевика лицом вниз, выпустив несколько пуль ему в спину. А поскольку его спина была прикрыта различным навесным оборудованием, мои пули не смогли пробить экзоскелет. |
