— Срань господня... — с трудом опустил я стакан на ускользающую барную стойку. — Эту хуету нужно запретить во имя всего человеческого, что ещё осталось на нашей грешной земле. Повтори.

— И мне, — оторвался Станислав от своего рукава и смахнул скупую слезу.

— Скажи, любезный, — фамильярно поманил я пальцем бармена-изувера, — а не видал ли ты в этом уютном заведении одну миловидную особу женского пола?

— Бордель дальше по улице, — не дослушав, проинформировал тот.

— Нет, мне нужна конкретная особа, светловолосая, фигуристая, с грацией лани и отзывающаяся на имя Ольга. Ты наверняка бы её запомнил, если мужское начало ещё не отказало.

— А, эта особа... Ну, заходила раз или два, — неохотно припомнил жирдяй.

— Она ведь не просто рюмашку пропустить заходила, да?

— Такие «просто» даже сморкаться не станут. Девка себе на уме, хоть и выглядит сущим ангелом. Я бы на твоём месте держал своё хозяйство подальше от неё, не ровён час сожрёт.

— Она ведь о взрывах расспрашивала?

— Каких взрывах? — взялся жирный протирать стакан, демонстрируя потерю интереса к беседе.

— О таинственных взрывах в пустоши, — перекатил я золотой по костяшкам.

— Ах, об этих взрывах. Ну да, вынюхивала тут, подробности разные вызнавала.

— И что же вызнала?

— Э-э... — перевёл бармен страдальческий взгляд с поблёскивающего золотого на скрипнувшую входную дверь. — Лучше ты, мил человек, сам её спроси, от греха подальше.

— Мальчики, — разнёсся по кабаку певучий голос, сопровождаемый скрипом подошв, как по команде развернувшейся в сторону своих столов публики. — Вот так встреча, — обожгло моё ухо сладкое дыхание.

— Оленька, — повернулся я и распахнул объятия, снабдив лицо наимилейшей улыбкой. — Сколько лет, сколько зим. Дай-ка полюбуюсь на тебя, моя красавица, отрада стариковского сердца.

— Какого чёрта тебе здесь надо, Кол? — без предварительных ласк перешла она к делу. — Следишь за мной?

— Боже упаси.

— В этот раз ещё и подручных прихватил? — кивнула Оля на обомлевшего Станислава и наморщила свой очаровательный носик. — Машина снаружи твоя?

— В некотором роде.

— Мне, конечно, без разницы, но, кажется, твоего водилу в некотором роде собираются убивать.

— Что? — вскочил я на непослушные ноги и, петляя, вышел из кабака в сопровождении столь же боеспособного Станислава и дюжины завсегдатаев, желающих поглазеть на кровавую драму.

Павлов с растерянным видом стоял возле кабины и что-то терпеливо объяснял собравшимся вокруг него пятерым бугаям.

— Эй, какого хуя происходит? — вежливо окликнул я агрессивно настроенную группу охочих до расправы молодых негодяев. — Это мой водитель. Чего к нему доебались?

— А ты что ещё за хер с горы? — поинтересовался самый рослый и плечистый из них.

— Сынок, я прощу тебе эту грубость, но только на первый раз, — подошёл я ближе, расстегнув хлястик ножен. — Меня зовут Коллекционер, а этот милый человек...

Ватные ноги, потеряв управление, совершили замысловатое па, и в следующее мгновение я, сам того не ожидая, уже ощупывал дорожное покрытие под своим седалищем, под дружный гогот толпы.

— Так в чём проблема? — принял эстафету переговорщика Станислав, сам насилу держась в вертикальном положении.

— Этот козёл, — указал плечистый детина на Павлова, — только что послал меня нахуй! А я такого не прощаю!

— Ничего подобного! — чуток приободрился лейтенант, видя хоть и сомнительную, но поддержку. — Я им ни слова не говорил.