— А это, — резко провёл детина пальцами от кадыка к подбородку, — что такое, по-твоему?! Крутого из себя корчишь, мразь?!

— Что? Это... Я ничего такого не имел в виду. Просто привычка, — машинально повторил Павлов движение.

Огромный кулак детины взмыл в воздух и взял курс на голову лейтенанта, примерно того же размера, и встреча этих двух равновеликих объектов не сулила второму ничего хорошего. Но вдруг вектор летящего словно метеор кулака резко изменился, а его гордый обладатель осел наземь, держась за кадык и харкая кровью.

— Довольно! — пролетел над толпой певучий голос. — Представление окончено.

Как она появилась там, чёрт подери?! Моя девочка.

Поверженный детина протянул было свою клешню к обидчице, но тут же пожалел об этом, схлопотав коленом в нос, и повалился, брызгаясь красными соплями. Четвёрка подпевал быстро и непринуждённо растворилась в сгущающихся сумерках.

Женщины, эти странные существа, так похожие на человека, и в то же время бесконечно далёкие от него... Их мозг устроен совсем иначе, хотя в анатомическом плане неотличим от нашего. Не могу назвать себя большим знатоком тонкостей женского разума, моё общение с данными биологическими объектами обычно проходит в несколько иной плоскости, нежели мыслительной. Кому нахрен интересно, что думает шлюха или какая-нибудь девка, подвернувшаяся в не самый подходящий для неё момент? Но с появлением в моей жизни Ольги всё изменилось. Девятилетняя девчонка из сибирской глуши что-то со мной сделала, что-то сломала в моём идеальном прежде мировосприятии. Она, как никто раньше, понимала меня, а я, со временем, научился понимать её, более или менее. И могу сказать с полной уверенностью — женщины страшнее чумы.

— Что это с ним? — кивнула Ольга в сторону раскрасневшегося Станислава, пялящегося на неё с тех пор, как мы поднялись в просторный номер «Коммунара», арендованный нашей нежданной спасительницей. — Штаны жмут?

— Не обращай внимания, видать, отрава ещё не отпустила.

— Я тебя уже где-то видел, — прищурился Станислав, подавшись вперёд. — Эти глаза... Я их помню.

— Ого, глаза, — расшнуровала Ольга берцы. — Да он романтик.

— Ещё какой, — согласился я.

— Их трудно забыть, чертовски красивые, — кивнул Стас.

— Небось, давно комплиментов про глаза не слыхала, а, Оль?

— Да считай никогда. Твой друг — большой оригинал.

— Только в тот раз, они были в слезах, — продолжил Станислав. — Ах ты лживая сучка, — потянулась рука к кобуре, но Олин «Вальтер» уже смотрел дулом ему в грудь.

— Как ты меня назвал? — беззлобно пропели роскошные губы.

— Стоп-стоп! — поднял я руки, пытаясь мирно разрешить этот лингвистический конфликт. — Давайте-ка успокоимся и всё обсудим. Станислав, просто извинись.

— Извиниться? — скривил тот физиономию.

— Да. Ты не представляешь, скольких особей мужского пола потеряло человечество из-за таких неосторожных слов. Лично я против собак ничего не имею, но вот Оле подобное сравнение отчего-то кажется оскорбительным. Я серьёзно.

Ствол лежащего на бедре пистолета всё ещё глядел в сердце Стаса, а милый пальчик слегка побелел на спусковом крючке.

— Он так сильно тебе нужен? — поинтересовалась Ольга.

— Может пригодиться, — кивнул я. — Станислав, дружище, не глупи.

— Ты был с ней заодно, — облизал он пересохшие губы. — Тогда, под Иваново. Эта... она что-то подмешала Москве. Да. А ты довершил начатое. Что ты сделал с ним?

— Слушай, тебе в голову дало. Проспись для начала, а утром мы обсудим все твои параноидальные теории.