|
Пришли только мы с Маркой, нас провели не к какому-нибудь рядовому инструктору, а прямехонько к первому секретарю товарищу Раджабову (или Наджафову, теперь уж не помню точно). В просторном кабинете сидел плотно сбитый темнолицый брюнет, он вперил в нас непроницаемый черный взгляд и предложил рассказать без утайки о нашей «организации». Мы принялись излагать, Раджабов слушал внимательно. Похоже, он добросовестно пытался понять, в чем смысл нашей игры, почему мы избрали себе в «учителя» индийского писателя. Имя Рабиндраната Тагора ничего ему не говорило — так же, впрочем, как и нам.
Возможно, Раджабов подозревал, что мы просто морочим ему голову: уж очень нелепой выглядела эта история. К счастью, он оказался достаточно умен для того, чтобы не «пришить» к ней политику. Строго, как и положено, он отчитал нас за глупую игру и посоветовал сосредоточиться на активной работе в комсомоле — единственной общественной организации советской молодежи. Первой, кого мы увидели, выйдя из здания ЦК комсомола, была Маркина мама Александра Евсеевна. Она дежурила у подъезда и кинулась обнимать Марку. Тот с живостью увернулся и спросил досадливо: — Зачем ты сюда пришла? Вечером ко мне примчался Доля. И тогда все выяснилось… Он учился не в нашей школе, а в Шестой (и одновременно в музшколе, у него был абсолютный слух). Как и в Шестнадцатой, у них историю преподавала Нина Алексеевна. Вот Долька, разговорившись с ней однажды на перемене, и рассказал о нашей игре, о Рабиндранате Тагоре и «Цевнице афедрона». Представляю, с каким щенячьим восторгом он это рассказывал и с каким интересом слушала его молодая учительница…
Но вернемся в лето 1939 года. Десятый «б» сдавал историю на два дня раньше, чем наш «а». Пришли в школу узнать у «бешников» что да как, строго ли спрашивает Аполлинария Павловна (директриса преподавала историю). Вот Лида сдала, вышла из класса — я к ней, она улыбается, «отлично»! — а меня словно теплой волной окатило. Оживленно, подробно рассказывает, какие вопросы достались — революция пятого года, Пражская конференция, XV съезд… А я смотрю на Лиду, и так хочется по голове, по вьющимся локонам погладить… Но разве можно?.. Мне уже день не мил, если Лиду не увижу. И она, кажется, рада видеть меня. Экзамен по истории — трудный. Много съездов, пленумов и конференций, надо помнить, какие там стояли вопросы, — а учебников, собственно говоря, нет. Правда, недавно вышел «Краткий курс истории ВКП(б)», это, конечно, самый лучший учебник, в нем все, все расписано по параграфам, первое, второе, третье, — но где его взять? Приходится пользоваться конспектами — кто как сумел записать материал, излагаемый Аполлинарией Павловной на уроках истории. А самый подробный — по слухам — у Лиды. — У тебя конспект можно взять? — спрашиваю. — Ты никому не обещала? — Адик Бабаев просил, — отвечает Лида, и мне кажется, она огорчена, что вынуждена отказать. Ну Адик! Уж он-то всех опередит. — Ничего, — говорю. — Ты дай ему конспект, а мы будем вместе заниматься. Ловлю Адика. Он, оказывается, уговорился готовиться к экзамену с Толей Любарским. Но, будучи убежденным коллективистом, согласен расширить круг. У Адика заниматься можно, но — очень жарко: квартира Бабаевых на углу Балаханской и Базарной расположена над баней, у них пол, всегда теплый, мелко дрожит от мощного полыхания котлов под ним. Марка предлагает заниматься у него. И вот июньским солнечным утречком собираемся впятером (еще Леська Лейтман) в квартире Янилевских на улице Мустафа Субхи. Маркин отец, врач-хирург, снимает эту квартиру в частном доме в нагорном квартале, где живут азербайджанцы. |
