Я поднял брови:

— Хёнбен?

— Будем честными между собой, Лиал. Как идар ты слаб.

Я не удержался от ухмылки и кивнул:

— Так и есть, хёнбен Глебол. Вы же сами оценивали моё посвящение после алтаря.

Он отмахнулся:

— Не перевирай. Это делал господин Суав, владетель Верде.

Моя ухмылка стала лишь шире:

— Какая разница? Возвышенный мечник, четыре из шести даров. Не это Кузня обещала мне, когда рассказывала, как важно перековать свою кровь и доказать своё желание стать сильным.

Глебол скривился:

— Не замечал за тобой раньше такой жёлчности. Да, это мои слова и мои обещания. Если уж говорить о тебе, то я считал, что ты станешь одним из шести сильнейших.

Я перебил его:

— Благодаря чему? Своей крови наследника или своим усилиям?

— Я... — Глебол замолчал и признался. — Я не могу отделить одного от другого.

— Так может, вы можете сказать, что я плохо старался, старший наставник Кузни?

— Не могу.

Мне этого было мало, и я продолжил давить:

— Может, кто-то другой из птенцов сумел убить Возвышенного плетущего до своего посвящения Хранителям?

— Никто.

Несколько ударов сердца я кусал губы, стараясь удержать в себе рвущиеся с них слова. Но не справился, не сумел последовать старому совету Глебола.

Подался вперёд, понизил голос до шёпота и позволил словам сорваться с губ и перестать жечь мне грудь:

— Старший наставник, скажите честно. Ведь в тот день я должен был умереть? Не было никакой ошибки с картой?

Глебол молчал, опустив голову, сверлил меня взглядом исподлобья. Я выдохнул и исправился:

— Наставники и Кузня ведь остались давно в прошлом. Хёнбен, ответьте честно своему гаэкудже. Вы ведь всё равно сегодня послали меня в полную задницу и снова не дали моему отряду даже Паладина.

Глебол быстро огляделся. Но солдаты держались от нас в отдалении, очертив вокруг нас словно круг в десять шагов ширины и занимались своими делами, готовясь выступать. А стоящей у его плеча тени Глебол, конечно, не мог видеть.

Глебол выбросил вперёд руку, ухватив меня за плечо. Произошло это так стремительно, что я не успел ничего сделать. Через миг он притянул меня к себе, склонился ко мне, едва ли не упираясь лоб в лоб. И прошептал одними губами:

— Да. В тот день ты должен был умереть. И это я принял решение, что ты не должен позорить Кузню. Я считал, что на посвящении ты не сумеешь стать и Мечником. Что в поединках с Адалио ты сжёг ихор в своей крови. Как мы оба видим, я ошибался. Ты получил больше, чем я ожидал. Доволен правдой?

Я дёрнулся, упёрся рукой в плечо Глебола, пытаясь оттолкнуть его от себя. Не сумел, несмотря на всю свою силу. Всё, что мне осталось, зло прошипеть:

— Доволен.

Глебол растянул губы в злой улыбке, встряхнул меня:

— Не заметно. Но ты ведь хотел правды? Не слышу?

— Хотел.

— Тогда засунь свою злость поглубже в задницу.

— Чью?

Глебол хохотнул, но в глазах его не появилось и тени смеха:

— Ты можешь попытаться, Лиал, ты можешь попытаться.

Я вновь дёрнулся и снова не сумел вырваться. Паладина я уже убивал в схватке. Сумею ли справиться с Великим? Не уверен. Зато уверен в другом. Даже услышав признание Глебола, который неожиданно взял на себя всю вину, словно это он уговаривал владетеля Суава провернуть ту историю с адептом внешних техник, я неожиданно не ощущал в себе злости на Глебола. Во всяком случае не такой, чтобы попытаться подстеречь его в одиночестве и убить. Например, вместе со своими старшими воинами.

Удивительно. Тот же Бихо подгадил мне гораздо меньше, но я его убил.