Креод облизал пересохшие губы и распластался передо мной на камнях:

— Спасибо, господин, спасибо! Я не слышу больше голоса и мне не нужно больше с ним бороться.

Я молча кивнул, задумчиво бултыхнул флягу. Щедро я вскрыл руку, вон сколько влили в Креода, а здесь ещё столько же осталось. Ему или...

Повернул голову, оглядывая солдат, негромко спросил:

— Вы же понимаете, что должны держать язык за зубами? Должен ли я напоминать вам о верности Дому и данными вами на алтаре клятвах?

Гамион мотнул головой, отвечая за всех:

— Нет, господин, не должны.

Кодик мрачно добавил:

— Я много лет ходил по королевству от города к городу и чего только не видел в своей жизни. Парни, поверьте старому, битому этой самой жизнью бродяге, что если об этом станет известно, то однажды появятся люди короля, те самые, которые ходят, не снимая капюшонов и мы просто исчезнем.

Кто-то в сомнении переспросил:

— Исчезнем?

Кодик кивнул:

— Ага, в канаве с перерезанным горлом. Вот только в нас не останется ни капли крови. Так ясней или мне прямо тебе сказать, что Кровавые воины короля...

Орак буркнул:

— Куда уж ясней, — поднял на меня взгляд. — Господин, никогда, даже в самые тяжёлые года нашего Дома ни один из воинов не предавал Дома Денудо. Не случится такого и впредь.

По губам Наглого скользнула кривая улыбка. Я вздохнул, ещё раз глянул на флягу в руке. Сначала я выбирал, Креоду или Гамиону отдать оставшуюся кровь. Но здесь нужно поступить по-другому.

Я рванул с запястья полотно, снова тревожа рану. Больно. Намного больней, чем когда я вскрыл себя мечом. Или тогда мне было не до боли?

Наполняя флягу, я скосил глаза на Креода. Он уже поднялся с колен, стоял, оглядывая свои руки и шевеля ими, словно не веря, что они у него есть. Заметив мой взгляд, резко опустил их, расправил плечи и смущённо признался:

— Я странно ощущаю себя, господин. Быстрей и сильней, чем был.

В доказательство Креод махнул перед собой рукой. Так, словно выполнял второе из движений меча. Ладонь его со свистом рассекла воздух, размазавшись полосой. Боюсь, даже старшие воины с трудом успели увидеть это движение.

Я медленно кивнул, укладывая это в голове. Если он всё же стал Кровавым, то это и неудивительно. А что насчёт остального?

Кодик бесцеремонно вмешался в мои мысли:

— Господин, хватит! Вам ещё сражаться.

Я, ощущая, как тонко звенит в голове, согласился и приказал Гамиону:

— Заматывай.

Но первым на этот раз успел Илиот. Он в один шаг оказался рядом, ухватил меня за запястье, смыкая ладони с печатями поверх раны. Вспышка света, волна прохлады по жилам. Когда он убрал руки, кровь уже не текла, хотя сама рана и зияла развёрнутым мясом.

Но Гамион уже мотал сверху новую повязку.

Я осторожно качнул почти полную флягу и ещё раз оглядел своих солдат. А затем растянул непослушные губы в улыбке и мрачно им сообщил:

— А сейчас каждый из вас сделает по глотку моей крови.

Орак шагнул ко мне раньше, чем я договорил:

— Я готов, господин.

Через минуту, с отвращением утирая губы, и глядя, как Гамион идёт с флягой вдоль строя, Кодик спросил:

— Господин, это всё хорошо, но что мы будем делать с Креодом? Вот его месяц не было, а вот он появился? Здесь?

Я пожал плечами и честно сказал:

— Ничего не будем делать. Не нашли мы Креода.

Кодик покосился на молча стоящего в шаге от него Креода и переспросил:

— Это как? Вряд ли он сумеет выбраться отсюда сам.

— И не нужно. Ты думаешь, тот же Глебол помнит, сколько у меня солдат?

Кодик не согласился:

— Как раз-таки Глебол и помнит, господин. Как и этот ваш приятель Адалио.