С тех пор мы многое повидали.

Обычно реольцы никого не убивали в деревнях, чтобы народ не начал разбегаться. Тихо и мирно, тычками и зуботычинами, запугивая небольшими ранами, выгоняли всех с домов и гнали в сторону, сбивая в плотную толпу. А затем, чуть в отдалении от деревни, в поле или лесу убивали их всех.

Если глядеть правде в глаза, то отдавали Кровавым воинам на опустошение.

Ни в одном теле не оставалось крови. Даже если бы мы пришли сюда через два дня, то тела бы ещё не начали гнить. Даже по такой жаре.

Поварёнка снова вывернуло. Каждый раз такое. А вот Синеглазый снова удержал всё в себе.

Хуже всего то, что у меня и моих людей нет времени и сил на то, чтобы похоронить этих крестьян. Всё, что я могу, это вернуться к отряду, доложить Глеболу о деревне, телах и ткнуть палкой в песок, оставляя там метку на его карте.

Ненавижу реольцев. И ненавижу тупые приказы хоу Учлуна, из-за которых мы опаздываем в восьми случаях из десяти.

— Дистим, пробегись вокруг, проверь следы и посчитай, сколько их здесь было.

— Да, господин.

Вздохнув, я тоже шагнул ему вслед. Хотел вырваться из лагеря, чтобы потренироваться в шестом ударе, том, что со льдом? Тренируйся. И не жалуйся, что место не подходящее.

***

Старый слуга недовольно покачал головой, пользуясь тем, что молодой господин не обращает на него никакого внимания. Он, сопровождавший молодого господина с пелёнок, лучше всех, даже лучше родного отца знал, как тот может увлекаться делом. Неважно что это, охота с соколом или стрельба из лука, погоня за вниманием девушки или спор с собутыльником. Но то, как молодой господин погрузился в дело управления отрядом, пугало даже его, старика.

Молодой господин управлял движением каждого отряда, каждой телеги, знал кто и где находится, указывал кому и в каком месте остановиться. Отправлял во все стороны десятки гонцов с письмами к владетелям. И вникал в каждый доклад, что приносили к его шатру.

Вот и сейчас молодой господин зарылся в свои записи, то и дело нанося отметки на карту и бормоча себе под нос:

— У реки поили три десятка граухов, обычных лошадей не сумели пересчитать... Близорукие... На запад от оврага осушили крестьян, здесь три грауха... Три дня назад Кузня прикончила десяток реольцев и одного идара. Грауха нашли... Два десятка... Шестой... Одного отнять...

Хоу Учлун перебрал заметки, убеждаясь, что ничего не пропустил, и удовлетворённо подвёл итог:

— Отлично. Всё сходится. Мне везёт, что они не создают Жнецов. Я бы устал их отлавливать по округе или распылил свои силы, а мне этого не нужно. У них не больше шестисот воинов и не больше трёх десятков идаров. Это вполне мне по силам и без чужой помощи.

Старый слуга не выдержал, негромко, осторожно заметил:

— Но лучше не рисковать, господин.

Учлун даже не обернулся, кивнул, словно кивая своим мыслям:

— Но лучше не рисковать, союзники не поймут, ради чего они проделали такой путь, если награда короля достанется только мне, — кисть в его руке очертила круг в двадцати пяти лигах северней. — Здесь. Мэре и Оргуло должны успеть.

***

В лагерь на хрипящем граухе прискакал гонец. Бросил поводья солдату и рванул к центральному шатру. Не прошло и половины часа, как начали орать гаэкуджи других отрядов. Но рёв Глебола с лёгкостью их перекрыл:

— Кузня, ко мне!

Когда я добежал с дальнего конца лагеря, то он уже успел расчертить песок десятками линий. Легко угадывались очертания реки, обозначения деревень и крепостей.

— В самом начале десятицы реольцы переправились тут, — палка в руках Глебола перечеркнула символ малой крепости, что стояла у моста.