У нас в нашей крошечной армии вообще поменялось очень много после того разговора.

Старик гонган так и остался с нами, хотя одно время, когда он начал буквально допрашивать гаэкудж, я посчитал, что он выбирает нового командира отряда. Но нет. Хотя я оказался рад хотя бы тому, что Глебола наградили. Всё же именно он и те птенцы Кузни, что держались рядом с ним и спасли походный алтарь Учлуна. Он уже мёртв, а алтарь всё также действует. И будет действовать, пока стоят Хранители.

Ещё нас и в самом деле догнал наш обоз. И Синеглазый. Хоть с тем, что реольцы на него не наткнулись, Учлун нас не обманул.

Но под командованием гонгана Крау биться с ними всё же было лучше.

Мы, оставив в обозе охрану, в долгой погоне все же настигли их. И теперь метались от деревни к деревне, иногда за день трижды сходясь в схватке.

К сожалению, чаще всего лишь с Кровавыми жнецами, которыми реольцы наводнили наши земли.

Но не всегда, иногда гонган верно угадывал их путь и мы сходились с реольцами лицом к лицу. Да и если бы не мы, то кто бы защитил деревни от Жнецов? Центральные земли королевства, здесь Дома, похоже, вообще не держали больших отрядов, а самых опытных уже услали на юг.

А ещё мы гнали, гнали и гнали реольцев, оттесняя их от дороги к столице и лишь раз или два в десятицу попадая в лагерь на отдых.

Как сегодня.

Шагнув в шатёр, я недовольно скривился. Фату был не один. Сменив гримасу на улыбку, попросил:

— Адан, ты не оставишь меня с Фату?

Сам Фату оживился, вскочил с гамака:

— Неужто разговор будет о женщинах? Слыхал, к Глеболу в гости приехала дочь. Как раз к назначению его на должность хёнбэна, считай командира четверти всех идаров нашей армии.

Адан поморщился:

— Армии... Тебе-то чего?

— Как чего? Как чего? — Фату всплеснул руками. — Он мог бы проставиться и нам, своим подчинённым и птенцам. Пригласить нас выпить вина, посадить по левую от себя сторону дочь, чтобы мы могли усладить свой взгляд. А там, глядишь, при свете факелов, да после вина...

Адан покачал головой и напоказ зажал уши, выходя из шатра. Креод тут же заступил в проход, перекрывая его спиной.

Я же согнал улыбку и протянул Фату руку. На ладони лежала голубая слеза Амании. Предупредил:

— Наполнена на алтаре Реола. Я не стал тратить свои минуты у алтаря, чтобы опустошить её. Уж прости.

Фату отмахнулся:

— Зачем опустошать? Так она ещё ценней, — запнувшись, он прищурился. Голос его совсем не напоминал голос того Фату, что только что рассуждал о дочери Глебола. — Слеза и без того крупней, чем та, что я одолжил тебе.

Я лишь пожал плечами:

— Та обращена в доспехи и мази. Не бегать же мне за тем бродягой из Осколков, чтобы выкупить именно её? Я говорю тебе — это возврат долга. Слеза за слезу.

Фату помедлил, а затем смахнул слезу с моей ладони:

— Идёт! — правда следом хмыкнул. — Но в торговле тебе делать нечего, приятель.

Я согласился:

— Оставлю это тебе, — спросил. — Видел Трейдо, он тоже вернётся вечером и приглашает на ужин. Что-то там ему удалось достать получше, чем битая жучком крупа и солонина. Придёшь?

— Спрашиваешь!

Я кивнул и вышел прочь.

Не только Глебол получил большую должность, но и меня стали чаще ставить на более серьёзные дела. Но причина этого, конечно, не в том, что я остался сражаться на болоте. А в том, что раньше я имел за спиной пять едва обученных солдат, а теперь двадцать старших воинов на граухах и в броне, достойной гвардии Старших домов. В броне, которая позволяла отправить меня в бой, не заботясь, прикрыты ли мы аурой Великого паладина или нет.

Главное было — не получить стрелу в лицо. Но старшие воины — это не вчерашние простолюдины.