— Одного? Вы считаете себя мужчинами?

Тень безмолвно замерла. Ни порывы ветра, ни жалящие с неба жаркие лучи летнего солнца не могли рассеять то, что внешне казалось лишь сгустком чёрного дыма с уродливыми человеческими очертаниями.

Наконец, тень кивнула:

— Да, господин, мы считаем себя мужчинами и воинами.

Я едва удержал в себе нервный смех. Замечательно. Они ещё и воины. Теперь у меня есть младшие воины, старшие воины и воины-тени. Чудесно.

— Так почему я не могу вселить тебя в тело пленника?

— Потому что для этого недостаточно приказа. Нужна ещё ваша кровь и внешняя техника.

А вот теперь я не сдержал облегчённого смеха:

— Ну с кровью проблем нет, а с техникой беда. Зелье Кузни запечатало мне возможность использовать внешние техники. Так что хрен вам, а не драугров!

Едва я отсмеялся, тень пожала плечами:

— Это не так. Тот, кто сказал вам подобное, соврал, господин. Кровь великого Ребела невозможно заглушить. Если бы это произошло, то мы бы ослабли, а мы с каждым днём становимся лишь сильней. Вы истинный Оскуридо.

Я стиснул зубы. Ну ещё бы. Только сегодня я убил десяток, не меньше. И среди них двух совсем не слабых идаров.

Тень вытянула вперёд руку. Через миг она словно расплылась, потеряла густоту, вспухла облаком серого дыма. А тень предложила:

— Попробуйте выпустить из тела жар души.

Помедлив, я повторил жест тени. Поднял перед собой ладонь.

Когда жар души изливается в сталь клинка, то всё получается.

Но что будет, если выпустить жар души просто через поры, неоформленной волной, как в детстве, когда я пытался зажечь огонь?

Сердце ударило два раза, отправляя пульсирующий жар по жилам, а затем я обнаружил, что тепло истекает из пор ладони, бесследно растворяясь в пространстве. И не причиняя боли.

Не веря себе, запустил руку за ворот. Ухватил медальон, рванул его крышку, снова выпустил жар души. Всё вышло точно так, как и говорил Фату. Скрытая в медальоне слеза Амании засияла, бросая на ладонь и герб барса голубые отблески.

Спохватившись, я остановил поток жара души, пригасил ихор в жилах. Солдат слева ничего не заметил. Как стоял ко мне спиной, так и стоял.

Облизав пересохшие губы, я спросил:

— Так значит, и внешней технике для драугров вы можете меня обучить?

И едва сдержал стон облегчения, когда услышал ответ:

— Нет, господин. Если мы и знали её, то давно утеряли эти знания. Мы слишком долго не ощущали ихор великого Ребела, мы ослабели и почти исчезли.

На этот раз я не сдержал проклятий:

— Чтоб вас Безымянный к себе прибрал. Вы не могли совсем исчезнуть? Оставить меня в покое?

— Нет, господин. Нас создали, чтобы защищать ихор великого Ребела и род Оскуридо.

Неожиданно я вспомнил одну вещь и спросил:

— А Голубоглазый? Мелкий мальчишка, что прибился ко мне, голубые глаза, густая белая шевелюра. В нём тоже есть кровь Оскуридо? Это вы шептали предупреждения его матери?

Тень отчётливо покачала головой:

— Нет, господин, мы ничего не шептали его матери. В его жилах нет крови Оскуридо, — я не успел даже скривить губы в усмешке, как тень добавила. — Но капля ихора великого Ребела в нём есть.

— Так может, вы будете хранить его?

— Глупость, господин. В нём так мало ихора великого Ребела, что он никогда не сможет увидеть нас. А мы не можем становиться сильней с ним.

Я прикусил губу, выплеснул из себя ненависть:

— А зачем вообще становиться сильней? Сгинули бы, ради Хранителей.

Тень снова качнула головой:

— Мы должны хранить кровь Оскуридо, мы должны возродить ихор Ребела.

— Что?! — я вскочил, сжал кулаки, словно можно было ударить тень и развеять её.