Я заорал:

— На обоз напали!

Один шаг и я рухнул со стены вниз. Жар души переплавился в технику Шагов, сохранив мои кости целыми. А уже спустя один удар сердца я мчался к нашим лошадям и граухам, которых мы перед боем оставили под холмом.

Мы не успели. Как бы ни были быстры граухи, но мы опоздали. Ещё на середине пути, когда точки подвод превратились из точек в коробочки, над ними потянулись ниточки дыма, а мушки реольцев хлынули прочь, в лес.

Я первым достиг обоза, спрыгнул с грауха, бросился к самой большой подводе.

Жар опалил меня, заставил с проклятьем отскочить в сторону. Дар Хранителей защищал от стрел и мечей, но не от такого сильного пламени.

Я заметался среди подвод, среди окровавленных тел и туш лошадей. С одной из телег сорвал полог, которым были прикрыты мешки. И с ним в руках вернулся к алтарю.

Своего горючего состава реольцы на него не пожалели. Только с третьего раза я сумел подскочить так близко, чтобы накинуть полог на пламя. Кожу на лице стянуло, резануло болью. Я выждал два удара сердца и рванул покрывало на себя, не давая ему загореться и срывая часть пламени на землю.

Получилось.

Я повторил раз, другой, а затем полог пропитался этой дрянью и сам вспыхнул. Поминая Безымянного, Ребела и всех прочих, кто только просился на язык, я принялся топтать полог, сбивая с него пламя. А затем вновь пустил его в ход.

Как-то незаметно нас стало двое, затем трое. Кто-то принялся лопатой швырять землю на повозку, кто-то шагнул почти вплотную к пламени, пользуясь защитой своих даров, кто-то ударил Стеной клинков, обрубая заднюю и переднюю часть повозки, отшвыривая их горящие обломки прочь.

Тушить сразу стало легче, а затем сверху и вовсе выплеснулась целая бочка воды.

Потрясённо обернувшись, я увидел Илиота и идара из свиты гонгана, которые замерли, сложив пальцы в одинаковые печати.

Кто-то заорал:

— Чтобы вас придурков из родовых книг вычеркнули! Алтарь же лопнет!

Илиот вздрогнул, опустил руки, но дело было уже сделано.

Вода омыла алтарь и остатки повозки, заставила горючую дрянь растечься в стороны, растягивая огонь и ослабляя его.

Не прошло и десяти минут, как мы потушили его.

И алтарь оказался цел, без следа трещин.

И только теперь я позволил себе заняться другим. Бросился между пылающих повозок, ища доспехи своих людей.

Не среди тех, кто сновал там, пытаясь потушить или спасти припасы, а среди тех, кто лежал мёртвым на земле.

Грубые куртки возниц… доспехи младших воинов… чужие плащи…

Вот!

Я замер на мгновение над первым телом. Один из моих воинов. Убит сильным ударом, который пробил даже великолепный зачарованный доспех, по крепости сравнимый с крепостью кожи идара. Дело рук сильного идара-реольца. Или Кровавого воина.

Через десять шагов я нашёл ещё одного. У него на броне не было живого места, она не раз и не два приняла на себя умения меча. И, в конце концов, всё же не сумела спасти хозяина.

Я нашёл их всех. Всех кроме Креода.

Осознав это, крикнул:

— Воины Дома Денудо! Ко мне!

Спустя минуту возле меня было полтора десятка человек. Видимо, все, кого выпустили из крепости на помощь обозу.

Я повёл рукой, указывая на лежащие передо мной тела:

— Здесь нет гаэкуджи Креода.

Кто-то из воинов догадливо охнул:

— Забрали с собой.

Я кивнул:

— И нам нужно его спасти. Сейчас…

Меня оборвал смутно знакомый голос:

— И что это ты собираешься сделать?

Мои воины расступились, вскидывая руки в почтительном жесте. Не обращая на них внимания, ко мне шагнул сам гонган.

— Что молчишь?

Я тоже поднял руки, складывая ладони, ответил:

— Собираюсь отправиться в погоню.