Возможно, даже сегодня. Что окажется сильней, желание Лиала отправиться в погоню за реольцами и спасти своего человека или приказ гонгана? Особенно если рядом не окажется чужих глаз?

Глебол окончательно сошёл с ума, забыл всю доброту господина, которой бессовестно пользовался год за годом. Ничего. Стоит только ему, Визиру, донести до господина, как Глебол дважды заступался за того, кого господин поручил убить, как о нём можно будет забыть. Господин Суав подобного не простит. И тогда место главы Кузни станет его. Он этого достоин, в его сердце нет жалости к тем отбросам Домов, что стекаются в Кузню за надеждой.

— Враги. Все ко мне.

Визир обернулся на далёкий крик. Неужели Хранители услышали его молитвы? Так быстро?

***

Глядя вслед разбежавшимся в поисках повозки воинам, я негромко прошептал:

— А вы можете проследить за реольцами?

Тень не задержалась с ответом:

— Можем, господин, — но едва я вспыхнул надеждой, как она тут же добавила. — Но недалеко, вы ещё слишком слабы, чтобы мы могли покидать вас хотя бы до горизонта.

Я криво ухмыльнулся и покачал головой. Этого мало. Так, я и сам могу сейчас указать направление, куда они побежали и куда, скорее всего, свернут. Я даже мог бы надеяться их перехватить, если бы гонган не запретил мне это и не дал другого задания. Глебол прав, нужно думать что и когда можно сделать, а что и когда нельзя.

Только я решил, что нашёл выход, как меня окунули в грязь лицом. Недостаточно силен? И сколько мне ещё нужно убить идаров, чтобы тени стали достаточно сильны? Спохватившись, выбросил эту глупую мысль из головы, глухо приказал:

— Следите за окрестностями, предупредите о врагах.

Тень, что разговаривала со мной, так и осталась рядом, зато все остальные рванули в стороны, спеша выполнить мой приказ. А я невольно хлопнул себя ладонью по лицу.

Что я, Безымянный меня побери, творю? Пользуюсь тенями направо и налево. А ведь не прошло ещё и десятицы, как они заговорили со мной. Что будет дальше? Я сам спрошу у них, где искать знания Оскуридо?

— Господин.

Я убрал руку от лица, взглянул на потревожившего меня воина. Он виновато доложил:

— Ничего целого, господин. И ни одной живой лошади.

— А нецелого?

— Сейчас попробуем перекинуть ось и колёса с другой телеги, господин.

Я довольно кивнул. Старшие воины. Много умеют, много знают, им ничего не нужно объяснять, они и сами умеют найти выход. Сумеют и граухов впрячь. Тем более рядом я и успокою любого грауха. Нет граухов? Значит, впрягутся сами.

Уже хотел похвалить воина, как стоящая в шаге от него тень спокойно сказала:

— Кровавые твари. Слева. Много. Бегут сюда.

В первый миг я даже не понял, о чём она говорит. Повернул голову направо, оглядывая невысокие кусты поверх ещё тлеющих телег. Твари? А затем до меня дошло, и я заорал:

— Враги! Все ко мне!

Вовремя.

Едва воины сбили строй, как сквозь кусты, оставляя на их ветках клочья одежды, рванули Кровавые жнецы. Самые слабые, лишившиеся разума в ритуале, одержимые лишь одной мыслью — убить нас.

Но стоило мне махнуть мечом, перерубая сразу десяток, как тень заговорила снова:

— Сзади. Ещё твари.

С проклятьем я обернулся, встречая новых врагов. У этих в руках оказались мечи.

Круговерть схватки.

Четыре взмаха и наш отряд окружила Стена клинков, давая передышку моим воинам.

Откуда-то слева донёсся азартный выкрик:

— К-хе!

И глухой звук удара.

Мне понадобилось три удара сердца, чтобы понять, что всё это значит. И я тут же махнул мечом, превращая в кровавые брызги ближайших Жнецов и разнося в щепки телегу.

— К алтарю!

Двадцать шагов отделяли нас от него, мы прорубились за десять ударов сердца.