|
Эту ночь Алексей снова думал о моле. И он более стойко, чем в прошлые сутки, переносил лишения. Впрочем, может быть, вообще потеплело. Все-таки было лето. Температура была лишь чуть ниже нуля. Ветер дул, казалось, по-прежнему, но снега стало меньше. Утром Алексей увидел занесенную снегом тундру. Снег быстро стаивал, оставался лишь в ложбинах и на склонах холмов. Голова кружилась. Алексей мучительно хотел есть. Только теперь, когда он перестал бояться холода, он по-звериному захотел есть. "По солнцу определить север, потом идти к морю", - решил Алексей. Он заставил себя идти, но ноги подкашивались. Вскоре он свалился на влажную от тающего снега землю. Обледеневшее ночью пальто теперь стало мокрым. Алексей снова поднялся на ноги, и первое, что он увидел, были нарты. Шесть оленей, запряженных веером, мчались прямо к нему, держа свои развесистые рога параллельно земле. Тонкий, высокий юноша, стоя на нартах, взмахивал хореем. Алексей не мог сдержать слез. Нарты поравнялись с ним, юноша соскочил на землю, и Алексей, видимо к величайшему удивлению юноши, обнял и расцеловал его, прижал нежную щеку к своей онемевшей, покрытой щетиной щеке. - Алеша, ты? С ума сойти!.. - низким грудным голосом сказал юноша, отстраняясь от Алеши. Мохнатая трехлапая собака с лаем прыгала вокруг них. - Тише ты, Гекса! - прикрикнул на нее юноша. - Слышишь, Алеша, как я ее назвала? Гекса! Перестань!.. Только тут Алеша узнал Галю Волкову... Галя! Мечтательница Галя, которая еще в детстве хотела совершить подвиг, как Зоя, но только чтоб никто об этом никогда не узнал. Алексей всегда чувствовал стеснение в ее присутствии, и что-то недосказанное было в их отношениях. Но сейчас Алексей даже не вспомнил об этом. - Заплутался я, - сказал он хрипло и добавил: - Дня два ничего не ел. - Оленина у нас есть, но, к сожалению, только сырая, - сойдя с нарт, предложил второй спутник, к которому ласкалась собака. - Давайте! - только и мог выговорить Алексей. Как быстро меняется состояние человека! Вскоре сытый, согревшийся в меховой малице учителя Вани Алексей, поглаживая мохнатую лайку, рассказывал не о злоключениях двух последних ночей, а о... ледяном моле. Так уж устроен человек. Сильное физическое напряжение может затуманить, отодвинуть на второй план работу мысли, но стоит напряжению ослабнуть, и вновь человек поднят над ощущениями тела высокой своей мыслью, если владеет она человеком, как всепоглощающая страсть. Друзья сидели у костра, который тихий учитель развел из предусмотрительно захваченного им плавника. |
