– Морфия нет больше?

Мне казалось, что я оставил ему этого добра предостаточно.

– Абсолютно ничего, – устало ответил Джолли. – Я израсходовал все. Без остатка.

– Доктор Джолли трудился всю ночь напролет, – тихо заметил Забринский.

– Восемь часов подряд. Ролингс, он и Киннерд. Без передышки.

Бенсон мигом открыл свою медицинскую сумку. Увидев это, Джолли улыбнулся – из последних сил, но с видимым облегчением. Он тоже выглядел гораздо хуже, чем вчера вечером. В нем и так-то душа еле в теле держалась, а он ведь ещё и трудился. Целых восемь часов подряд. Даже наложил Забринскому гипс на лодыжку. Хороший врач. Внимательный, не забывающий клятву Гиппократа. Теперь он имеет право на отдых. Теперь, когда прибыли другие врачи, он может и передохнуть. А вот раньше – ни в коем случае.

Он стал усаживать Фолсома, я пришел ему на помощь. Потом он и сам опустился на пол, прислонившись к стене.

– Извините, и все такое прочее. Ну, сами понимаете, – проговорил он.

Его обросшее щетиной лицо скривилось в подобии улыбки. – Хозяева не очень-то гостеприимны.

– Теперь все, доктор Джолли, остальное мы сделаем сами, – тихо заметил Свенсон. – Всю необходимую помощь вы получите. Только один вопрос: эти люди – все они выдержат переноску?

– А вот этого я не знаю, – Джолли сильно потер рукой налитые кровью слезящиеся глаза. – Просто не знаю. Некоторым за последнюю ночь стало намного хуже. Из-за холода. Вот эти двое. По-моему, у них пневмония. В домашних условиях их бы подняли на ноги за пару деньков, но здесь это может кончиться печально. Из-за холода, – повторил он. – Девяносто с лишним процентов энергии уходит не на борьбу с увечьями и заразой, а на выработку тепла. Иначе организм дойдет до точки…

– Не расстраивайтесь, – сказал Свенсон. – Может, нам даже полчаса не потребуется, чтобы забрать вас всех на борт. Кого первого, доктор Бенсон? Ага, значит, доктор Бенсон, а не доктор Карпентер. Конечно, Бенсон корабельный врач, но все равно такое предпочтение показалось ему абсурдным. В его отношении ко мне вдруг стала заметна неприятная холодность – впрочем, чтобы угадать причину такой перемены, мне не надо было ломать голову.

– Забринский, доктор Джолли, капитан Фолсом и вот этот человек, мгновенно сообщил Бенсон.

– Киннерд, радиооператор, – представился тот. – Ну, приятели, мы уже и не надеялись, что вы вернетесь сюда. – это он обратился ко мне. Потом кое-как поднялся и встал перед нами, сильно пошатываясь. – Я сам могу идти.

– Не спорьте, – жестко бросил Свенсон. – Ролингс, перестаньте мешать эту бурду и вставайте. Пойдете с ними. Сколько времени вам понадобится, чтобы провести с лодки кабель, установить пару мощных электрообогревателей и освещение?

– Одному?

– Да вы что! Берите в помощь кого угодно!

– Пятнадцать минут. И еще, сэр. я могу протянуть сюда телефон.

– Да, это пригодится. Кто там с носилками – когда будете возвращаться, прихватите одеяла, простыни, горячую воду. Канистры с водой заверните в одеяла… Что еще, доктор Бенсон?

– Пока больше ничего, сэр.

– Тогда все. Отправляйтесь!

Ролингс вынул ложку из котелка, попробовал свое варево, одобрительно чмокнул и печально покачал головой.

– Стыд и позор, – горестно произнес он. – Настоящий стыд и позор.