Близнецы Харрингтоны, метеорологи, обожжены меньше, но очень слабы, сильно пострадали от голода и холода. Тепло, уход и хорошее питание поставят их на ноги буквально за пару дней. Хассард, тоже метеоролог, и Джереми, лабораторный техник, у них умеренные ожоги, умеренные обморожения, чувствуют себя гораздо лучше, чем другие. Вот, кстати, странно: как разные люди по-разному переносят голод и холод… И остальные четверо: старший радиооператор Киннерд, доктор Джолли, кок Нейсби и, наконец, Хьюсон, водитель трактора и ответственный за генераторы, – с ними дела обстоят совсем благополучно. Все они страдают, естественно, от обморожения, особенно Киннерд, у всех есть небольшие ожоги и общая слабость, но силы восстанавливаются очень быстро.

Постельный режим нужен только капитану Фолсому и близнецам Харрингтонам, остальным пропишем различные процедуры. Пока что они все лежат, это понятно, но долго в постели не проваляются: люди они молодые, крепкие, выносливые.

Сосунков и старикашек на полярные станции не посылают.

Постучавшись, в медпункт заглянул Свенсон. Он бросил мне:

– Рад вас снова видеть, – и обратился к Бенсону: – Небольшая проблема с соблюдением режима, доктор, – он отступил в сторону, и мы увидели Нейсби, кока с «Зебры», который стоял за ним в униформе старшины американского флота. – Ваши пациенты услышали о похоронах, и те, кто способен подняться, хотят отдать последний долг своим коллегам. Я, разумеется, ценю и понимаю этот порыв, но их состояние…

– Я против этого, сэр, – заявил Бенсон. – Категорически!

– Против вы или за. – это ваше дело, приятель, – раздался голос из-за спины кока. Там стоял Киннерд, этот кокни тоже был одет в синюю морскую форму. – Не обижайтесь, я не хочу быть грубым или неблагодарным. Но я все равно пойду. Джимми Грант был моим другом.

– Я понимаю ваши чувства, – сказал Бенсон. – Но я знаю и ваше состояние.

Вам пока что следует делать только одно: лежать, лежать и лежать. Иначе мне трудно будет вас лечить.

– Я капитан этого корабля, мягко вмешался Свенсон. – Как вы понимаете, я могу просто запретить это. Могу сказать «Нет!» – и дело с концом.

– Вы поставите нас в затруднительное положение, сэр, – сказал Киннерд.

– Боюсь, это не будет способствовать укреплению англо-американской дружбы и сотрудничества, если мы уже сейчас начнем катить бочку на наших спасителей, – он невесело улыбнулся. – Кроме того. это не будет способствовать заживлению наших ран и ожогов. Свенсон поднял брови и взглянул на меня.

– А что скажете вы своим соотечественникам?

– Доктор Бенсон совершенно прав, – сказал я. – Но не стоит из-за этого начинать гражданскую войну. Если уж они сумели пережить пять или шесть дней в ледяной пустыне, не думаю, что какие-то несколько минут их прикончат.

– Ладно, пусть будет так, – твердо заключил Свенсон. – Если что случится, винить будем вас.

Если бы я даже сомневался, то десять минут на свежем воздухе убедили бы меня окончательно: Арктика – не место для погребальных церемоний. Вероятно, только распорядитель похорон, который старается поскорее отбарабанить положенный текст и закончить дело, нашел бы эту обстановку идеальной. После тепла и уюта на «Дельфине» мороз казался особенно сильным, через пять минут у всех у нас уже зуб на зуб не попадал. Тьма была такая непроглядная, какая бывает только во льдах Арктики, снова поднялся ветер, под ногами зазмеилась поземка. Свет единственного фонаря только усиливал нереальность происходящего: сгрудившуюся толпу людей со склоненными головами, два завернутых в брезент трупа, лежащих у основания тороса, коммандера Свенсона, пригнувшегося над книгой и монотонно бормочущего что-то мало разборчивое, тут же уносимое вдаль ледяными порывами ветра.