Он вставал, закуривал, снова ложился, и все казалось, неловко лежать, не на том боку.

"Не так, не так, не так", - мерно стучали ходики.

"Видно, себя не обманешь... Я должен поговорить с ней..." - решил Матвей. Он быстро оделся и пошел в конец села, к школе, - туда, где жила Надя.

12

Он пристроился на скамье возле школьной ограды, как раз напротив Надиного дома. Здесь, на отшибе села, у неосвещенного школьного здания его и в десяти шагах никто не заметил бы; зато ему отсюда, с пригорка, хорошо видны были далеко разбросанные друг от друга дома, за ними крытые соломой дворы, похожие на стога сена; черные телеграфные столбы, одиноко торчавшие посреди улицы; высокие плетневые заборы, смахивающие в темноте на крепостные каменные стены.

Разговор с Волгиным, с Надей, с Еськовым растревожил его мысли; он понял теперь, что не заснул не только потому, что хотелось видеть Надю, но еще и по другой причине. На него нашло какое-то озарение. "Здесь, именно здесь кроется вопрос всех вопросов - человек и земля должны быть связаны и по любви и по расчету. Именно - и по любви и по расчету, - повторял все эту фразу Песцов. - Здесь связь должна быть крепче, чем в семейном браке... И главное теперь - не подсчитывать великие возможности, которые таятся в суперфосфатах, а в том, чтобы нащупать и восстановить эту извечную прихотливую связь земли и хлебороба, которая давала бы радость и выгоду ему, хлеборобу, и в конечном итоге всему обществу. А мы все ищем, придумываем - как бы поудобнее руководить этим хлеборобом, диктовать ему условия...

А ведь эти условия должна диктовать ему земля. Она, и только она. Вот в чем суть... Мы танцуем не от той печки".

И тотчас же вспомнились ему слова любимого учителя, сибирского агронома-селекционера Скалозубова: "Знания у народа от векового общения с природой. А наука только дисциплинирует ум..." Не народ у нас, а мы должны учиться у него. Но почему же все обернулось шиворот-навыворот?..

Песцов заметил Надю как-то неожиданно. Она уже поравнялась с оградой и сворачивала к своему дому. На ней был все тот же плащ, резиновые сапожки и повязанный углом платочек. Шла она торопливо, глядя в землю, и от окрика Песцова вздрогнула.

- Это вы, Матвей Ильич? - спросила она, подходя.

- Жду вас... Поговорить хочется.

Надя заколебалась - приглашать к себе или нет? Она даже посмотрела на свою неосвещенную половину пятистенной избы, и Песцов было встал, шагнул к тропинке в ожидании приглашения. Но она как бы отклонила это невысказанное намерение и сама села на скамейку.

- Давайте поговорим. Только о чем?

- Я был с Еськовым на охоте. Он мне рассказал нечто вроде притчи. Смысл ее вот в чем: командир дает только задание, а как его выполнять? С кем? То есть кого брать в напарники? Какой дорогой идти? Как возвращаться? Это все - дело не командира. И вдруг я вспомнил теперь одну чрезвычайно меткую фразу из тридцатых годов, - ее придумали мужики. Вот что говорили наши мужики про иных руководителей: "Они хотят выдоить всех коров сами..." Понимаете! И себя я поймал на этом же намерении. А для чего же я сюда, к вам, приехал? Чтобы запретить Волгину продавать коров... Чтоб разогнать ваши звенья, потому что в них семьи и друзья... Заметьте... Разогнать не потому, что они плохо работают... А потому что - семейственность! А если семьей работают на земле, значит, вредно. Почему? Да я и не задумывался. И те, которые меня посылали, тоже не особенно задумывались. Мы решили только, что у вас что-то делается не по-нашему. Значит, исправить надо, заставить вас делать все так, как мы считаем нужным. Но мы и не думали о том, что перед тем как исправить, сначала надо хотя бы выслушать вас.