Потом взревели моторы, застучали, застрекотали ножи и побежали колосья по транспортерам.

Целый день мотался Песцов в седле; был и в пойме, и на кукурузе, которую подкармливали звеньевые, с пастухами обедал на отгонах, часа три метал стога. Пропотевший, усталый, но довольный и хорошим днем - началом жатвы, и погодкой безоблачной, и работенкой, от которой лопатки на место встали, Песцов возвращался домой.

Переходя Солдатов ключ, Буланец остановился и начал пить. К переезду подкатил грузовик с полным кузовом ячменя. Шофер высунулся из кабины:

- Матвей Ильич! Там у Черноземова на поле скандал.

- Что такое?

- Звеньевой с Бутусовым не поладил. С поля гонит его.

- Что за черт! - Песцов заторопил Буланца. Тот упрямился, не шел в обратную сторону. Песцов огрел его плеткой и рысью свернул в знакомый распадок.

Поле Черноземова отсюда, от дороги, словно полысело теперь, и сквозь желтизну жнивья проглядывала серая земля. Сжато было много, но один комбайн стоял в стороне. К нему-то и направился Песцов, а от дальнего, тоже остановившегося комбайна бежал Черноземов.

- Что случилось? - спросил Матвей Петра Бутусова.

- Он, сукин сын, половину зерна в землю втаптывает! - кричал, подбегая, Черноземов. - Чешет на полной скорости, как на пожар. Смотри, какое жнивье высокое.

- Так ведь показатели давать надо, - пытался оправдаться Бутусов.

- На черта мне твои показатели! - крикнул опять Черноземов. - Он с этими рекордами колхоз без зерна оставит, а меня - без зарплаты. Не нужен мне такой помощник. Смотри, что он делает! Смотри! - обращался Черноземов к Песцову и показывал на жнивье.

- Дело ясно, - сказал Песцов. - Я позову агронома. Завтра утром она определит потери. Платить будет он.

- А не рано ли распоряжаетесь? - угрюмо спросил Бутусов.

- Не рано, а поздно!.. За подобные рекорды давно уже надо бить.

- Утром будет у вас агроном. Обязательно! - сказал, прощаясь, Песцов Черноземову.

"От такого геройства я постараюсь избавиться, - думал Песцов на обратной дороге. - И тут выходит - закрепление полей необходимо. Снимешь большой урожай со всего поля - и получишь больше. Пусть они и ломают голову. Быстро слишком жать - не доберешь, потери большие; медленно жать перестоится хлеб, начнет осыпаться... Вот и думай, кумекай, как жить? Хоть раздельным способом, хоть прямым комбайнированием. Какой для тебя выгодней, тот и есть передовой. Соображай, работай головой. Хватит на дядю рассчитывать".

В распадке у Солдатова ключа Песцов встретил Лубникова с табуном. Он спешился и передал повод Буланца Лубникову:

- Забери его.

- А ты как же, Матвей Ильич? Пешком?

- Подожду на дороге вечернего молоковоза. Мне на отгоны съездить надо.

- Что так? Аль седалище натер?

- Лошадь утомилась. А туда километров десять, не меньше.

- Ну, знамо. В машине оно способнее, чем в седле... Там подушечки мягче.

- Давай без комментариев.

- Я это вам к тому, чтоб вы ноги не слишком раскидывали в стороны после седла-то. По-нашему, по-деревенски, это называется враскорячку ходить. А то девки засмеют на отгонах.

- Иди ты к черту!

- Есть! Малина вам в рот... - Лубников приложил к козырьку растопыренную пятерню и лихо поскакал, уводя в поводу заседланного Буланца.

Песцов пошел к дороге и вдруг почувствовал странную расслабленность в коленях, словно оттуда выпали какие-то пружины и ноги теперь сами собой подгибались и трудно было устоять. Он присел на придорожную кочку и поморщился от неожиданной боли.

- Ну и казак! - усмехнулся он. - Наверно, в самом деле смешно, как я танцую на полусогнутых...

Он лег на спину, вскинул ноги на кочку и приятно почувствовал, как становились они легче, невесомее, как отходили ступни, словно сняли с них деревянные колодки. Он пытался уверить себя, что едет на отгоны по важному делу - разыскать Селину, послать ее, чтоб замерила, определила потери зерна.