|
— Сотни тысяч десятин лесных угодий, превращенных фактически в пустыню; тысячи несчастных, лишенных привычного образа жизни и вынужденных скитаться по этим пустыням; обмелевшие реки; горы отработанной породы на изувеченной земле; изможденные и замученные в горных и подземных выработках женщины и дети; ежегодно погибающие в затопленных выработках сотни людей. И это не только у нас в России. Так везде.
— А разве можно иначе? — Ответ я, конечно, знаю, причем правильный.
Но мне важно, что скажет господин русский горный инженер.
— Конечно, можно. И для этого, сударь, достаточно малости. И знаете, какой?
— Знаю, Константин Владимирович. Необходимо, чтобы хозяева шахт и приисков заботились не только о своей выгоде, но и о всеобщем благе.
— Странно слушать такие речи от русского помещика и… — Господин Соловьев смутился, вероятно, не зная, как выразиться полегче, по дипломатичнее.
— Крепостника и эксплуататора, — засмеялся я, обводя руками пространство ресторана.
Но почти тут же я проглотил смех и серьезно сказал:
— Я хочу вам предложить воплотить в жизнь такую фантазию. Недалеко от Калуги есть месторождение бурого угля. Мне хотелось бы начать его добычу, но как должно, можно и нужно. Возьметесь?
— А там уже кто-то проводил разведку?
— Нет. Но если мы поедем туда, я вам даже укажу точное место, где надо бурить или просто рыть землю для основного ствола шахты.
— Вы говорите удивительные вещи, Александр Георгиевич, даже страшно становится.
— Вы же калужский, Константин Владимирович. У меня в имении есть, например, знахари, которые умеют то, что не ведомо никаким столичным лекарям. А у меня есть такое знание — что здесь удивительного и, самое главное, страшного?
— Уговорили. Я согласен. Завтра мы поедем, и вы покажете мне это место.
В полдень следующего дня мы были в Куровской. Это рядом с имением Анны, я два раза уже был там и все облазил вдоль и поперек.
Вне всякого сомнения, это было именно то место, где в двадцатом веке добывали бурый уголь на шахте «Куровская».
Но каким же специалистом оказался господин Соловьев! Я только рот открыл от изумления, когда он почему-то углубился в чащу леса на восточной окраине деревни, смотрящей в сторону реки Угры.
Я остался ждать на опушке леса и успел даже немного замерзнуть, когда господин горный инженер вышел ко мне и позвал пройти с собой в глубь лесной чащи.
Снега в лесу почти не было, и мы быстро вышли к необычайно глубокому и узкому оврагу, скрытому в его глубине.
На глаз его глубина была не меньше десяти метров, и на дне были еще и достаточно глубокие ямы, образованные весенними потоками воды.
Все это было припорошено свежевыпавшим снегом, на котором четко были видны следы Константина Владимировича, спускавшегося вниз.
— Это невероятно, но вы, сударь, действительно правы — здесь есть бурый уголь. И в этом овраге, я почти уверен, можно начать его добычу почти открытым способом. Видите вон ту яму? — Константин Владимирович показал на одну из ям, в которую он спускался. — Её глубина не меньше половины сажени, и на её дне — чистый пласт бурого угля, притом поразительного качества. Я думаю, в этом месте надо опускать вглубь основной ствол шахты, сразу же добывая уголь. И если вам удастся быстро приобрести этот участок земли, то добычу можно будет начать почти сразу же. Установить здесь копер — и можно начинать добычу, постепенно углубляясь.
— А карьер в овраге не получится?
— Думаю, что нет. Не уверен полностью, надо проверить, вырыть шурфы, но мне кажется, что в глубине ямы очень локальный выход пласта на поверхность, почти точечный. Просто удивительно такое видеть. Это, конечно, позволит начать сразу же добычу качественного угля, но не более того. |