Изменить размер шрифта - +

Константин Владимирович долго и очень внимательно читал написанное мною. Наконец он закончил чтение, отложил листы и поднял на меня взгляд.

— Мне совершенно нечего добавить, и даже нет смысла вам давать читать свои скромные предложения. Там нет ничего принципиально отличного от ваших соображений. Так, детали. Кроме работы угольного склада. О чём вы вообще не написали, но это, — господин горный инженер дёрнул губами и слегка махнул руками, обозначая незначительность этого вопроса, — а организация работы шахты у вас вообще, на самом деле, революция, даже страшно такое читать.

— Анна Андреевна предсказывает, что заводчики обратятся к государю с требованием судить меня и предать смерти, — я даже сам не понял, это ирония с моей стороны или грустная констатация предстоящего.

— Не сомневаюсь, да только уверен, что это сработает так, что ваши прибыли перекроют все их глупые аргументы, и жадность окажется на первом месте, — Константин Владимирович криво ухмыльнулся. — Помяните моё слово: пока глупцы будут лбы расшибать перед государем, те, что поумнее, тот же ваш дядюшка Алексей Васильевич, который, поверьте мне, великолепно умеет считать любые деньги — и свои, и чужие, — сделают то же самое.

Отзыв господина инженера об Алексее Васильевиче для меня был очень неожиданным и, надо сказать, приятным.

— Вы знаете, я Анне Андреевне сказал примерно то же, — теперь уже я криво ухмыльнулся. — Но я буду готов в любой момент уехать за границу.

— Если бы, Александр Георгиевич, знали, сколько раз я был готов уехать из России, — от горечи в словах Константина Владимировича у меня даже пошли мурашки по коже. — Я ведь разделял взгляды господ декабристов, но изменить присяге и поднять бунт против государя — это в моём понимании выстрелить в своё Отечество, и только это удерживало меня от бегства из России.

Было видно, что господину инженеру трудно говорить, и он замолчал, наклонив голову. Горькая складка прорезала его лоб, и несколько минут он молчал.

— Но, как говорится, Господь не выдаст, свинья не съест, — продолжил господин инженер. — Вот только мою супругу это всё в конечном итоге убило, — его голос задрожал, — в один не прекрасный момент она сломалась и тихо, как свеча, угасла за неделю. Берегите Анну Андреевну, вам очень повезло обоим, что вы встретились.

Разговор, перешедший на такую скользкую тему, пресёкся сам собой: в кабинет зашла Анна — ужин подан, и она сама пришла за нами.

Ужин в итоге был ужином в прямом смысле слова, потому что Анна, пригласив нас, тут же прошла вперёд, а Константин Владимирович, задержавшись на мгновение, тихо сказал:

— Можете на меня, Александр Георгиевич, полагаться всецело. И я готов завтра же приступить к работе.

В Куровской мы с господином инженером были почти сразу же после восхода солнца, а Анна поехала в своё имение.

Староста Серафим оказался умным и мудрым стариком и уже ждал нас, готовый к выходу; ему в буквальном смысле оставалось только подпоясаться.

— Вот что, — я запнулся, не зная, как правильно обратиться к старику, он вызывал у меня какое-то странное чувство — не просто уважение, а ещё что-то плюс, — старче, — нашёл я подходящее слово. — Соберите мужиков, в лесу надо будет построить большой копёр над оврагом. Там будет шахта. За работу я буду платить деньги.

Старик улыбнулся в свои седые усы.

— Добре. Значит, вы нашли горючие камни или, как их зовут учёные люди, уголь. Я сразу же об этом подумал. Это нашей… — старик жёвал кончик своего уса и сменил тему. — Господин горный инженер, значит, будет тут начальником.

«А старик не дурак и в горных чинах разбирается», — с удивлением подумал я.

— Вы Серафим Михайлович? — отчество старосты я выяснил, просмотрев ревизскую сказку в крепостной палате.

Быстрый переход