|
— Вы Серафим Михайлович? — отчество старосты я выяснил, просмотрев ревизскую сказку в крепостной палате.
— Да, барин, — с поклоном подтвердил старик.
— Обращайся ко мне: Александр Георгиевич, а не барин.
— Хорошо, Александр Георгиевич, — старик, в отличие почти от всех, на имя–отчество перешёл без запинки. — Дозвольте народ собрать.
Мужики собрались быстро, буквально за десять минут. Похоже, они, как и староста, были готовы к этому. Бабы тоже подтянулись, но стояли тихо, как мышки, в стороне.
Староста посмотрел на меня, как бы спрашивая, кто будет говорить? Я отрицательно покачал головой и пальцем показал на него. Старик не растерялся, кашлянул и, опёршись на клюку, шагнул вперёд.
— Это, мужики, наш новый барин, Александр Георгиевич Нестеров, — староста покосился на деревенских баб и, повысив голос, повторил. — Не барин, а Александр Георгиевич, все слышали?
Староста закашлялся, но быстро справился с кашлем и продолжил.
— В овраге, там где выходят горючие камни, будет шахта. Вы все будете там работать, — староста оглянулся на меня и закончил без нотки сомнения. — Господин горный инженер будет нами командовать, а за работу все будут получать деньги.
Я рукой прикрыл рот, будто закашлялся, хотя на самом деле чтобы скрыть свой смех изумления. Ну, старче, силён.
Минут через двадцать небольшая бригада, взяв во дворах заранее приготовленные инструменты, двинулась к месту намечаемых работ.
Строительство угольной шахты «Куровская», первой в Калужской губернии, началось. Возможно, она будет и первой настоящей в Подмосковном угольном бассейне.
К полудню была отремонтирована имеющаяся в деревне тачка и начата выемка первого грунта для того, чтобы вскрыть пласт бурого угля и начать его разработку. Параллельно мужики начали валить лес, чтобы получить материал для строительства специального сарая непосредственно над шахтой, который называют по-умному — шахтный эксплуатационный копёр.
Староста работал наравне со всеми, не уступая молодым, а топором орудовал даже половчее. Я с Андреем и Константином Владимировичем тоже работали вместе с мужиками, не уступая им ни в чём.
К вечеру мужики вскрыли угольный пласт уже достаточно для получения первых вёдер угля.
Я с трудом сдержался, чтобы не взять их с собой. Константин Владимирович это понял и засмеялся:
— Конечно, уголь можно и в таком состоянии запихать в печь. Но обратите внимание, какой он грязный и, самое главное, мокрый. Поэтому его надо дорабатывать: сортировать, сушить и чистить. Поэтому обязательно нужен обогатительный участок, и там вполне могут работать и бабы.
То, что добытый уголь надо дорабатывать, понятно каждому, кто видит, что добывается, и староста уже поинтересовался, почему деревенские бабы не могут этим заниматься.
— В принципе, конечно, могут, если всё нормально сделать, — согласился я. — Но сейчас мы это обсуждать не будем.
Этот вопрос сейчас не самый актуальный, надо сначала укомплектовать чисто шахтёрскую артель, найти и нанять мастеров, решить массу попутных вопросов: люди где-то должны есть, пить и отдыхать.
Но я всё равно не удержался и полведра угля привёз в имение Анны. Сегодня мы квартируемся у неё.
Андрею я приказал максимально тайно помыть уголь и разложить его для сушки где-нибудь возле печи, но только так, чтобы избежать его случайного возгорания. Андрей проникся важностью поставленной задачи и сказал, что не будет сводить с угля глаз, пока он не высохнет.
У меня был такой торжествующий и довольный вид, что Анна с Ксюшей стали подозрительно посматривать на меня.
Первой не выдержала, естественно, девочка и задала мне вопрос, сразив меня им наповал:
— Папа, рассказывай, что у тебя случилось такого хорошего, что ты сегодня похож на котика, который на кухне съел у кухарки сметану. |