Изменить размер шрифта - +

Ксюша уже несколько дней называет меня папой, и мы даже не заметили, когда это произошло в первый раз.

Вопрос ею был задан так комично, что я не выдержал и повёл их показывать причину моего торжествующего и довольного вида. Анна сразу же поняла, в чём дело, и радостно захлопала в ладоши.

— Саша, вы добыли первый уголь! Поздравляю! А когда можно будет попробовать?

Я взял самые мелкие угли, на мой взгляд, они вполне уже высохли.

— Можно в принципе и попробовать, — Анна тут же, не мешкая, позвала своего истопника.

— Семён, заложи этот уголь в печку.

Угли разгорелись очень быстро, и было видно, что горят они лучше дерева, а у Анны были отличнейшие дубовые дрова, и теплоотдача от них выше.

Семён с углём был знаком и не удивился тому, как он горит, только спросил у меня:

— Где это вы, Александр Георгиевич, уголёк-то взяли? Неужто у нас в Калуге его продавать стали.

— А вот, братец, и не угадал. Это наш уголёк, калужский. Мы его несколько часов назад добыли тут неподалёку.

— Да вы что, Александр Георгиевич, — удивился Семён. — Вот бы им топить печку-то.

— А что, углём лучше топить? — задал я вопрос, зная на него ответ.

— Ну, Александр Георгиевич, — Семён снисходительно улыбнулся и развёл в стороны руки, — конечно. Я в углях разбираюсь. Анны Андреевны покойный батюшка всякие привозил для пробы. Лучшие угли привозили из-под Луганска, каменные. Это, — Семён ткнул в печь, — бурый. Если его хорошо помыть и высушить, то он будет, конечно, не такой, как каменный, но намного лучше дров. Думаю, чуть ли не в два раза теплее. Есть ещё древесный уголь, он почти как каменный. Но его надо уметь делать. От угля конечно золы и всего такого больше, чем от того же дуба, но тепла-то сколько.

«А Семён оказывается хороший специалист, по крайней мере, в углях разбирается», — подумал я, совершенно искренне восхитившись истопником Анны.

Мне не спалось. Анна, утомлённая ласками, как всегда, заснула у меня на груди. Но сон её был очень коротким. Она очень быстро проснулась и, почувствовав, что я не сплю, спросила:

— Саша, что-то случилось? Почему ты не спишь?

— Что ты, милая, ничего не случилось, просто думаю о нас с тобой. Разреши, я встану и зажгу лампу.

Я встал, подкрутил фитиль в лампе, чтобы увеличить её пламя и, соответственно, освещение.

— Скоро полгода, как умерли мои родители, и сразу же после святок мы обвенчаемся, — я серьёзно отнёсся к словам Анны и петициям заводчиков государю и решил, что бережёного Бог бережёт.

— Саша, может, не надо спешить и подождём до лета. Всё-таки полгода — это как-то…

— Полгода — это нормально, — мне и месяц нормально. Но не говорить же Анне на самом деле, что я попаданец.

Поэтому я привожу другие аргументы.

— Во-первых, это перестраховка от того варианта, про который ты говорила, я имею в виду петицию государю. Но это не самое главное. Я в мае еду на Кавказ, и там может произойти что угодно. Поэтому я хочу, чтобы ты была моей женой до того и чтобы ждала ребёнка. Тогда я точно вернусь оттуда живым. Прости, что я так эгоистично всё оцениваю: только мне, мне и мне.

— Почему же эгоистично? — я чувствовал, что Анна готова заплакать, и начал злиться на себя, что затеял этот разговор. — На самом деле ты больше заботишься обо мне, по крайней мере, о моём материальном благополучии, если со мной что-то случится. И я, конечно, согласна. Но с тобой ничего не случится, и никаких петиций никто государю не подаст; ты прав, что все заткнутся, когда на нашей шахте будут большие прибыли. Просто я очень хочу от тебя иметь ребёнка, потом ещё и ещё. И уже с трудом терплю.

Я засмеялся. Терпит она, и каждую ночь как голодная тигрица набрасывается на меня, так что я иногда утром еле ноги таскаю.

Быстрый переход