|
Глупых вопросов о том, как в руки казачьих офицеров попали револьверы Кольта, я задавать не стал. Но отметил, что эта парочка — ребята очень непростые.
В верховой езде тоже надо было тренироваться и тренироваться, и я был уверен, что к весне у меня с этим проблем не будет.
С фехтованием дела шли намного хуже. В этом деле мне пришлось начинать с самых азов. Но учителя были очень хорошие, и я рассчитывал, что они меня к весне обучат вполне прилично железякой махать.
А вот пластунское дело — это была песня. Самое интересное, что я, оказывается, многое знал и кое-что даже умел. Нужда заставила меня напрячься и быстро систематизировать ту кашу, которая была в голове. Происхождение этой каши — книги, фильмы и прочее, что я видел и читал в своей прежней жизни.
Милош и особенно Драгутин были отличными учителями и методистами, а я, используя кашу в голове и будучи очень мотивированным товарищем, ловил всё на лету и оказался очень и очень обучаемым.
Но, несмотря на всё это, пластунская наука оказалась самой сложной и тяжелой. Вдобавок ко всему, на дворе стояла зима, и обучение многим премудростям было еще тем испытанием. Например, искусство ползать или окапываться, а вернее, закапываться. Мне почему-то это давалось труднее всего.
Но Милош безапелляционно заявил, что мне почти со стопроцентной вероятностью придется оказаться в горах, где снег лежит круглый год, и это умение может оказаться самым главным.
Поэтому я старался заниматься как можно больше и чаще и ставил эти занятия на первое место.
И к Рождеству у меня уже были первые успехи, особенно в стрельбе и верховой езде. По мнению Милоша, я уже стреляю как средний русский офицер и сижу в седле на твердое «хорошо».
За четыре дня до Рождества пришли первые обозы из Москвы с частями и деталями двух паровых машин: одна — на шахту, а другая — в Воротынск.
Естественно, мне пришлось отложить абсолютно всё и заниматься только началом их установки и монтажа.
Заводские господа оказались людьми слова и командировали необходимое количество своих людей.
На шахте как раз буквально за день закончили все работы по подготовке фундамента под первую паровую машину. Его готовил Серафим Михайлович. Основу составляли камни, которые собирали на полях привлеченные мужики, бабы и старшая ребятня Куровской. Это дело было платным, и проблем не возникло; нужных камней, несмотря на зиму, было собрано более чем достаточно.
Сергей Александрович Орлов, инженер Александровского завода, возглавляющий бригаду приехавших заводчан, был в восторге от построенного фундамента и сказал, что ничего подобного он еще никогда не видел.
— Полагаю, Александр Георгиевич, что ваш мужик построил что-то из категории вечного. Я посмотрел печи, выложенные им много лет назад, и однозначно: ни вода, ни ветер, ни огонь этот монолит разрушить не могут. Только какой-нибудь катаклизм типа катастрофического землетрясения.
Поэтому работы на шахте сразу же начались в хорошем темпе. Чего нельзя было сказать о Воротынске. И мне пришлось в пожарном порядке туда отправлять Серафима Михайловича.
Рождество, Святки, Крещение пролетели как один день. Всё было настолько необычным и непривычным, что я ощущал себя как попавшим в какую-то сказку. Никакие фильмы, книги, исторические реконструкции и тем более реалии этих праздников, знакомые мне по жизни в двадцать первом веке, не могут и близко передать то, чем эти праздники были в реальности в девятнадцатом веке в Калужской губернии.
Подготовка к праздникам началась чуть ли не с начала рождественского поста. Особенно бросались в глаза целые обозы с птицей, шедшие на Москву. В основном везли гусей, но была также и остальная птица.
Перед самим Рождеством и на Святки не было никаких признаков и даже намеков на поразивший нашу губернию голод. Конечно, его острота была снята благодаря Анне Андреевне и другим купцам, проявившим в этом году потрясшую общество сознательность. |