Изменить размер шрифта - +
Конечно, его острота была снята благодаря Анне Андреевне и другим купцам, проявившим в этом году потрясшую общество сознательность. Но больше всех потряс и меня лично купец Самохвалов.

Дмитрий Тимофеевич в губернию зерна привез почти столько же, сколько и Анна. Конечно, никто из купцов не понес убытков от этого, но на фоне того, сколько они могли иметь при другом раскладе, это действительно было благотворительностью.

Как утверждает одна поговорка — дурной пример заразителен. Но в нашем случае всё сработало наоборот. Известие о «дурном» примере калужских купцов быстро разошлось по другим пострадавшим губерниям, и местному купечеству в них не оставалось ничего другого, как последовать примеру калужан.

И по информации господина Иванова, а он, как говорится, держал руку на пульсе, голода, конечно, избежать не удалось. И кое-где едят хлеб с лебедой. Но голодных смертей нет и, тем более, страшного — каннибализма и поедания трупов.

Он безапелляционно заявляет: пусть с лебедой, но хватит до весны. И почти сто процентов — будет что сеять.

Но это всё не про нас. В моих владениях — полная чаша. И это всё благодаря Александру Георгиевичу Нестерову, его расторопности, умению хозяйствовать и щедрости.

Мало того, что у нас итоги уборочной были намного лучше других, так по моему приказу осенью закупились мясом и многим другим, что было на рынке.

А уж Анна Андреевна отшлифовала ситуацию, завезя перед Рождеством в уже скуднеющие амбары зерно, привезенное из губерний Новороссии.

А самое главное, она сдержала обещание и завезла семенное зерно.

Особых проблем не чувствуется и в Калуге. По уездам — скромнее, но голода не чувствуется.

Традиции ёлки на Рождество еще нет, пока это исключительно столичное явление, да и то только среди знати и состоятельных горожан.

А вот рождественские базары начали кипеть и бурлить за несколько дней до праздника. Везде как из-под земли стали появляться ледяные горки, многие из которых — настоящие произведения искусства.

Рождество мы решили провести в Сосновке. Как и везде, у нас к празднику начали готовиться заранее, но в этом году он несколько особенный. Сосновка и Торопово фактически начали становиться одним целым из-за моей покупки тороповского имения. Вдобавок, под боком поселилось три сотни сербов. Они, конечно, православные, но немного другие.

Дней за десять до Рождества ко мне пришли старосты и, неожиданно, вместе с ними домоправительница Елена.

Барский дом в Торопово стоит пустой; я не собираюсь ничего с ним решать, пока не разрешится ситуация с Василием. За ним, естественно, тщательно смотрят.

В доме — огромная гостевая зала. С какой целью строители дома это сделали, мне неведомо, но она действительно огромная. По моему мнению, там смело можно разместить столы, за которыми сядут Торопово с Сосновкой, и еще место останется.

Эта гостевая зала занимала отдельное крыло дома.

Вот в этом огромном помещении пришедшая депутация попросила разрешения устроить рождественский стол. Ничего криминального в этом я не увидел и разрешил.

На Рождество я приказал закрыть трактир и ресторан, и все занятые в них утром рождественского сочельника поехали домой.

Только что было зимнее солнцестояние, и сочельник — еще один из самых коротких дней года. Поэтому он казался еще и бледным, словно выцветшим. Солнце, бледно-лимонное, не поднялось высоко и рано скатилось за черную щетину леса. Морозный воздух густел, становился хрустальным, и каждый звук — скрип полозьев по укатанной дороге, далекий лай собаки — звенел в этой тишине особенно отчетливо. К полудню из труб изб потянулись тонкие, прямые струйки дыма — топили печи для праздничной стряпни.

На деревенских улицах пахло по-особенному: не просто дымом и щами, а хвоей, воском от еще не зажженной свечи и медовым духом кутьи.

Быстрый переход