|
Этот запах создавался духом, который шел от каждой избы. В них не только готовили праздничное угощение, но и украшали перед праздником.
В красном углу, под образами, застилали стол чистой, грубого полотна скатертью, а под нее подкладывали пушистую солому — в память о яслях Вифлеемских. Под образа ставили необмолоченный сноп ржи — «дидух», чтобы урожай будущий был добрым.
В усадьбе тоже украсили красный угол, который был в столовой. Почти везде на подоконниках расставлены свечи, а стекла детвора разрисовала ледяными узорами.
В сочельник — строгий пост. До первой звезды — ни крошки во рту. Везде стоит тишина; во многих избах взрослые занимаются тихими домашними делами, мелкая ребятня нетерпеливо поглядывала в заиндевевшее окошко, где уже проступал синий вечер.
Мы посетили службу в нашем приходском храме в Торопово и не спеша отправились домой.
На небе, пронзительно-холодном и ясном, уже загоралась первая, крупная, как слеза, звезда, и в каждой избе на стол ставили горшок с кутьей.
Две наши кухарки подают горшок с кутьей Анне, и она ставит его на стол. Я, как глава семьи и всего нашего поместья, зажигаю лучину от угля в печи и подношу ее к лампадке перед иконой Спасителя. Теплый, живой огонек вспыхивал, озаряя лик, и кругом разливался трепетный, золотистый свет.
Я читаю молитвы и затем пробую кутью. За мной — все остальные: Анна с Ксюшей и вся наша дворня, которая собралась за столом. Первая ложка — за усопших, потом — за живых. Трапеза была постной, тихой, благоговейной: кроме кутьи, на столе стояла постная каша, грибы, рыба, кисель. То же самое происходит в каждой избе нашего имения.
После ужина до самой заутрени везде царила атмосфера спокойного, сосредоточенного предвкушения наступающего праздника. Дети слушали рассказы стариков о том, как в эту ночь животные говорят человеческим голосом, а вода в колодцах превращается в вино.
По крайней мере, это рассказывает Пелагея Ксюше и другим мелким нашей усадьбы.
А по деревенским улицам уже пошли колядовщики. К нам они обязательно придут, когда мы вернемся с праздничной службы.
Ночь казалась бездонной и звёздной. К полуночи вся Сосновка и Торопово, от мала до велика, потянулись к нашему храму. Он похож на большой резной терем, засыпанный серебром инея. В темноте мерцали огоньки фонарей, слышался мягкий скрип снега под валенками, сдержанный говор. Вся толпа сливалась у распахнутых дверей храма, откуда лился поток тепла и света и неслось мощное, стройное пение: «Слава в вышних Богу, и на земли мир…»
Сербы встречают Рождество в соответствии со своими традициями, но на службе они вместе с нами и весь рождественский день.
Рождественским утром мы собираемся и торжественно едем в Торопово. Следом за нами — вся деревня и сербы.
Морозное солнце играло на бриллиантовых искрах снега. Караван саней наполнил окрестности шумом и гамом.
На сельской площади перед храмом тороповские соорудили настоящий зимний парк для гуляний, основу которого составляют ледяные горки, на которой вовсю уже гуляет молодежь, к которой успела уже присоединиться и сосновская.
Гремя бубенцами и колокольчиками, по площади ходят ватаги ряженых — «славящих Христа», ребята и парни, завернутые в вывороченные тулупы, с вымазанными сажей лицами, изображают медведей, коз, чертей и цыган. Они шутками-прибаутками, с песнями-колядками, желающими здоровья и богатства, встречают каждые подъезжающие сани и подходящую семью.
Все заходят в огромный зал, где накрыты праздничные столы. Я не совсем понимаю, кто и когда это делал, так как и в санях, и среди подходящих тороповских — везде женские лица.
В зале стоит настоящий мясной запах: запечённой свинины и гуся. Он перебивает все остальные.
А за столами — такое изобилие, что у меня от неожиданности перехватило дух. |