|
Мне удалось извлечь из подвалов своего разума несколько десятков различных рецептов, известных мне из первой жизни в XXI веке.
Дальше их доводили до ума наши мастера, и они появлялись в меню ресторана и трактира. И это только начало. После моего возвращения с Кавказа (а у меня нет сомнений в успешности нашей затеи) несколько недель будут посвящены созданию новых блюд и технологий, появившихся в советское время.
Селёдка под шубой и винегрет — символы советского застолья, пюре с сосиской, макароны по-флотски — классика столовых.
Тушёнка и докторская колбаса, сгущённое и птичье молоко, кисель в брикетах и, конечно, сливочный пломбир и томатная паста.
А также различные полуфабрикаты: мясные и прочие, всякие консервы, или, к примеру, борщ с использованием томатной пасты и салат «Цезарь» во всех его многочисленных интерпретациях.
Конечно очень многие считают, что советская кухня это упрощенный вариант и прочее бла-бла-бла. Но подавать макароны по-флотски в ресторане ни кто не собирается, хотя как на это еще наши гости посмотрят.
А вот попробуйте со своей высокой кухней накормить тысячи человек одновременно приходящих на обед и сделать это надо еще и в очень ограниченное время, максимум час.
В целом наши калужские дела меня устраивали полностью: они уже приносили немалую прибыль, и все вложения давно окупились.
Ранним утром в Четверг Страстной Седмицы мы поехали на шахту. Но сначала посетили имение Анны. Почти все крестьяне не пожелали с ней расставаться и из предложенных вариантов выбрали переселение в Воротынск.
Силантию позарез нужны рабочие руки, и мужики из имения Анны согласились на переселение будущей зимой. Они, как и все у нас — неважно, крепостные или вольные, — работают по найму и получают зарплату.
Я решил после возвращения с Кавказа постепенно освободить всех крестьян за выкуп: пять рублей за мужчину, два за женщину, молодёжь от 16 до 18 лет — по рублю, а все остальные — тоже по рублю.
Информация об этом утекла, и народ, работающий у нас, начал откладывать на это дело из своих кровно заработанных.
А вот как поступить с теми, кто работает в имениях, так называемыми «полевыми», я ещё не знаю. Выделять землю я не хочу; моя цель — коллективизация сельского хозяйства, конечно, без эксцессов XX века.
К нашему приезду в имении Анны не осталось ни одной семьи; буквально накануне последние семьи решили всё-таки уехать. Осталось только двое: сторож и бывший дворецкий. Они должны дождаться новых хозяев и передать им дом и остатки имущества имения. Анна разрешила своим крестьянам забрать всё, что пожелают, но велела ничего не портить: ни усадьбу, ни хоздвор, ни избы.
Пустое и безжизненное имение производило жутковатое впечатление, но оно находилось в стороне от дороги, и на пути на шахту и в тот же Козельск мы не будем проезжать мимо.
На шахте я тоже не увидел ничего нового или внушающего тревогу.
Паровая машина работала, и шли активные работы по окончательному монтажу и наладке оборудования и механизмов, работающих на пару. Через две-три недели на шахте планировали запустить всю механизацию: вывоз угля и породы из выработки, подъём на поверхность и доставку на участок доработки угля, спуск и подъём шахтёров, откачку воды и вентиляцию. Выбрасываемый в атмосферу горячий пар Константин Владимирович с заводскими инженерами сумели заставить работать, и это компенсировало недостаток мощности самой паровой машины.
Пока всё это было проверено в тестовом режиме и работало практически без замечаний и отказов. Но мне не удалось посмотреть, как это работает, и самому спуститься в забой.
Заводчане уехали на праздники домой и вернутся только к концу Пасхальной недели. Они должны решить на заводе некоторые организационные вопросы и окончательно сказать своё слово о дальнейшем сотрудничестве: Анна решила заказать четыре паровые машины мощностью в пятьдесят лошадиных сил. |