Изменить размер шрифта - +

На пасхальной службе отец Павел причащает всех выступающих в поход — и русских, и сербов. После службы — короткая праздничная трапеза, молебен, и вот сотня наших людей: русских и сербов — начинают прощаться со своими близкими.

Анна, в отличие от многих жен, не плачет, хотя я вижу, в глазах стоят слезы. Мы все друг другу уже сказали и прощаемся молча.

Ксюша не рыдает, а роняет слезы молча, она уже большая и все понимает. Пелагея тоже молча, иногда роняет слезу. А вот жена Андрея не плачет, но видно, что готова в любой момент разрыдаться.

Командует Милош. Он выдержал для прощания после молебна пятиминутную паузу и решительно скомандовал громким хорошо поставленным командирским голосом:

— По коням!

 

Глава 21

 

По составу и внешнему виду мы — казачья сотня, следующая маршем на юг. Нас сто девять человек: сто три бойца, двое сербов-казаков, Андрей, ординарцы господ офицеров и я. Два десятка подготовленных бойцов осталось в имениях. Я решил, что Анне, Ксюше и всем остальным охрана не помешает.

Экипированы и вооружены мы как казаки Черноморского казачьего войска. Будущие кубанские. Они еще мало известны в России, и только очень знающий человек поймет, что мы вовсе не казаки.

Вооружены мы каждый ружьем, двумя пистолетами и саблей. Треть — еще и штуцерами, а трое: сербы-офицеры и я — еще и револьверами. У каждого было по три ручных гранаты.

Довооружит ли нас Виктор Николаевич — неизвестно, хотя, конечно, это желательно. Со слов Милоша, горцы превосходят нас иногда в стрелковом вооружении и выучке. Один на один казак чаще всего проигрывает горцу.

Но это не касается пластунов, которых горцы боятся и ненавидят, ну и в то же время очень заслуженно уважают как воинов.

Покинув Сосновку, мы рысью пошли на Калугу. Идем в конном строю, строго в колонне по два. Сзади — два десятка мужиков под руководством Антона; они заберут лошадей после смены на переправе через Оку. Половина лошадей — мужицкие, и их потеря, не дай Бог, станет трагедией.

Нас также сопровождает становой пристав, это на случай если возвращающихся мужиков решит тормознуть с целью отобрать лошадей, такой табун очень лакомый кусочек, какой нибудь шустрый местный помещик. Это вполне можно сделать, а мужиков за «Можай» загнать. А пристав гарантия что такое не произойдет.

Мы втроем едем впереди, Андрей и ординарцы — сзади нас, а затем и все остальные, разделенные на десятки. Три десятка — это взвод. Во главе каждого — урядник. Один из взводов — пластуны, это почти полностью сербы, имеющие опыт войны с турками и питающие к ним огромнейшую пламенную «любовь».

На окончательном построении добровольцев, идущих в поход, Милош назвал всех казаками, и это сразу прижилось. В частности, обращение «господин казак».

Едем молча и сосредоточенно, общее волнение чувствуется чуть ли не физически. Движение таким составом не отрабатывалось, и общие чувства вполне естественны и понятны.

Перед самой Калугой мы сворачиваем влево и объезжаем ее вдоль старого рва, когда-то ограничивающего город. Частично его уже нет, и во многих местах губернский центр уже вышел за его пределы.

Но дорога вдоль него еще есть, и по ней мы успешно достигли Оки и уже открывшейся в этом году паромной переправы. Пасха в этом году ранняя, и все началось рано: весна, и соответственно ледоход, начало речной навигации и, конечно, начало полевых работ.

К переправе мы подъехали в очень ранний час, и на ней никого нет, но паромщики на месте и не дремали и ожидали нас.

У Виктора Николаевича было четверо сопровождающих, двое из которых остались с нами. Они ехали в нашей колонне: один впереди, а другой в замыкающей паре. Дяденьки в годах, лет сорока, очень сурового вида, на вид очень здоровые, выносливые и неутомимые.

Быстрый переход