|
Так что его падение — вопрос времени. Каждый день воины Османа делают два-три удачных выстрела. Обороняющиеся почти не отвечают. У них, вероятно, мало боеприпасов, и они стреляют только наверняка. Но очень удачно, каждый выстрел точно в цель, стреляет, вероятнее всего, кто-то из русских.
Прочитав это, я подумал, что это вполне может быть Василий. Он любил и умел стрелять, а в гвардии служил в Лейб-гвардии Егерском полку. В бумагах родителей было письмо одного из его командиров, знавших их. В нем была фраза, что прапорщик Нестеров очень искусен в стрельбе и является лучшим стрелком батальона.
— Поразительно всё это читать, — в голосе Милоша послышалось недоверие, — но хотелось бы знать, откуда?
Виктор Николаевич показал на горцев.
— Там их родственники. У Залимхана дед. Есть еще одна тайная тропа, но по ней пройти могут только единицы, особенно зимой и весной. Но он прошел и смог два дня лежать на ней и наблюдать за селом.
Я посмотрел на горца и полностью поверил ему. Если у него камень за пазухой, то он не человек, а истинный дьявол во плоти. Наверное, такое же было в душах сербов, они явно были поражены действиями Залимхана.
Поневоле воцарилась пауза, которую прервал Милош:
— Уточните, господин подполковник, а как расположены воины Османа? Я правильно понимаю, что они стоят лагерем на вот этой поляне? — Милош показал на значок на карте.
— Да, вы правы, есаул. У Османа большой отряд, больше трехсот воинов, и они встали лагерем на этой поляне, — подполковник, несмотря на подробную легенду, решил повториться.
Называть подполковника отставным уже было как-то не с руки, и Милош первым стал называть его просто по званию.
— Из него они высылают караулы, которые контролируют горные тропы. Кроме, — подполковник показал на Залимхана, — одной.
— Наши действия, господин подполковник, понятны. Мы должны тихо пройти по главной тропе к лагерю Османа, заблокировать его так же, как он сделал с селом, уничтожить его караулы на тропах на склонах вокруг села. А дальше?
Оказывается, я правильно оцениваю ситуацию. Мне лично совершенно не понятно, как мы будем уходить. У нашей сотни с этим проблем не будет, мы можем развернуться и как пришли, так и уйти. А как те, кто в селе? Они как?
О наших действиях после блокады лагеря Осман-паши нет ничего, и это главное, что нам надо обсудить.
— Нам, конечно, желательно взять Османа живым, но, — подполковник скептически покачал головой, — полагаю, это невозможно. Поэтому единственное, что мы можем сделать, это застрелить его. На всё наше предприятие у нас всего недели две.
Подполковник последние слова сказал с такими интонациями, что мне и сербам стало понятно, что некоторые вопросы надо будет обсудить без горцев.
— Лобовой атакой мы ничего не добьемся, — продолжил, как ни в чем не бывало, подполковник. — Поэтому, заблокировав Осман-пашу на поляне, мы должны начать быстро и планомерно их уничтожать. Если удастся сразу же ликвидировать пашу, то вступить в переговоры и гарантировать остальным беспрепятственный отход. Самый неблагоприятный и нежелательный вариант — лобовая атака их лагеря. Но численное преимущество будет не на нашей стороне. Этот план, господа, мы обсудим и начнем осуществлять, если через неделю станет ясно, что основной потерпел крах.
На мой взгляд, всё ясно и понятно, и пора от слов переходить к делу. Подполковник, вероятно, был такого же мнения, так как, сделав паузу, он прищурился и, окинув взором свои карты, а потом нас, закончил:
— Полагаю, возражений не будет, если командовать буду я. А посему приказываю: через полчаса выступаем на Владикавказ.
Через полчаса мы покинули Екатериноградскую и направились во Владикавказ. До него два перехода. Горцы, Ефим и двое пластунов полковника едут впереди на расстоянии прямой видимости. |