Изменить размер шрифта - +
Тетка, ворча, возилась у печки, в дощатом загоне храпел Увалень, а у стены на низком топчане, укрытая шкурами, лежала Ксана - сестра Улисса.

- Дров-то принес, нет? - рявкнула тетка, оборачиваясь. В руке у нее была деревянная ложка с дымящимся варевом, и Улисс сразу вспомнил, что вчера ему так и не удалось ни разу толком поесть.

- Днем схожу, - ответил он и зачерпнул из ведра полковша талой воды. Вода была совершенно безвкусная, а значит - хорошая.

- Где ж ты шатался все утро, что и дров ни хворостинки не мог прихватить?

- Сторожа позвали, - сказал Улисс, - свирепень ноью приходил, под воротами рыл...

- Ох! - тетка уронила ложку в горшок с варевом, - да что же это! Страх-то какой! Разве мало на нас всякой погибели? Уж и так заживо гнием, ни еды ни питья не видим. - Она выловила ложку и стала снова мешать в горшке, причитая:

- Ой, как пойдет он дома рыть да людей таскать! Он, смерть наша!

- Не пойдет, - сказал Улисс, вылив недопитую воду обратно в ведро. Теперь ворота на ночь будем свинцовыми чушками закладывать. Свирепень их больше мяса любит...

Он подошел к топчану и сел на край. Ксана не спала. Ее большие глаза пристально смотрели на него из глубины зловещих черных кругов. Улисс вспомнил, какая она была красивая и здоровая, и ему снова стало невыносимо тоскливо.

Когда-то весь Город завидовал их матери, считая, что двое нормальных детей в семье - это чудо. Редко кому выпадает такое везение, почти каждого проклятая судьба наделила каким-нибудь уродством или врожденной болезнью, но дети продолжали рождаться - природа оказалась сильнее человеческого страха.

За свою жизнь Улисс не раз видел, как умирают знакомые и близкие люди смертью стремительной и необъяснимой или медленной и мучительной, но никогда еще он не чувствовал так остро, что теряет часть самого себя. Почти каждую ночь Ксана снилась ему висящей над пропастью, и не было сил удержать ее и спасти.

Они всегда были вместе: Улисс и она, веселые, сильные, неустрашимые...

Беда случилась прошлым летом - во время охоты

Ксана упала в реку. Чудом ей удалось выбраться на берег и отползти подальше от воды, по подняться она уже не смогла. Никогда.

Улисс сидел, уставившись бессмысленным взглядом на потрескивающий фитилек светильника, и вроде бы ни о чем не думал, но сестра, с трудом разомкнув помертвевшие губы, вдруг тихо спросила:

- Уходишь?

Улисс опустил голову.

- Ухожу.

Снова шевельнулись губы Ксаны, словно хотели шепнуть: "А как же я?" - но ни звука не вылетело из них, и Улисс ничего не услышал.

- То есть как это - "ухожу"? - оторвалась от плиты тетка. - С ума сошел? Тут за ворота не выйдешь, страх такой, он - "ухожу"! Жить надоело? Да и куда идти? Зачем?

- Где-то есть в Мертвых Полях проход в другие земли...

- Да что тебе те земли? Чем они лучше наших? Везде одно и то же - зараза и гибель. Да и не дойти до них через Мертвые Поля, это ж мальчишке ясно, лучше уж сразу в реку кинуться.

- Быкари ушли, - сказал Улисс, - значит, есть хороший проход. Уж они-то к Мертвым Полям никогда и близко не подходили.

- Как же ты пойдешь один? А свирепень?

- Ну, почему один, - Улисс пожал плечами, - найдутся люди.

- Да кто ж с тобой пойдет-то? Мимо свирепня да в Мертвые Поля!

- Ну, Дед пойдет, - неуверенно сказал Улисс.

- Тьфу ты, в самом деле, - разозлилась тетка, - Дед! Нашел компанию! Да я бы этого звонаря старого за грибами не взяла! Шерсторог ощипанный! И не пойдет он, не рассказывай ты мне. Что я Деда не знаю, что ли? Подзуживает только вас, дураков молодых. Ты лучше затею эту из головы выбрось, успеешь еще шею свернуть. О нас вот с ней, о родных лучше подумай а то на уме дурь одна...

Улисс не спорил. Да и о чем спорить? Верно тетки говорит - все это одна дурь. Сам ведь только что Деду доказывал, что дурь.

Быстрый переход
Мы в Instagram