С тех пор, как Валентин познакомился с Насцимонте, минуло немало лет. Не в пример многим сражавшимся бок о бок с Валентином в заключительные дни войны за реставрацию, Насцимонте не счел нужным принять назначение на должность советника Коронала на Замковой Горе, а пожелал всего лишь вернуться на землю своих предков у подножия горы Эберсинул, прямо на озере Айвори. Добиться этого оказалось не так‑то просто, поскольку поместный титул на вполне законном основании перешел к другим, после того как Насцимонте незаконно его лишился: но правительству Лорда Валентина в первые дни после реставрации пришлось посвятить довольно много времени решению подобных головоломок, и Насцимонте, в конечном итоге, вернул все, ранее ему принадлежавшее.

Больше всего Валентину хотелось сразу же выскочить из флотера и заключить в объятия старого товарища по оружию. Но протокол, разумеется, такого не допускал: Коронал не мог просто взять и нырнуть в ликующую толпу, как какой‑нибудь там обычный свободный гражданин.

Вместо этого пришлось дожидаться завершения шумной церемонии размещения гвардии Коронала: огромный, дородный и косматый скандар Залзан Кавол, начальник гвардейцев, орал и суматошно размахивал всеми четырьмя руками, мужчины и женщины в роскошных зеленых с золотом одеждах выбирались из своих флотеров и выстраивались живым коридором, чтобы сдержать напирающих зевак, королевские музыканты заиграли королевский гимн, и прочая‑прочая, пока, наконец, к королевскому флотеру не подошли Слит и Тунигорн и не открыли дверцы, выпуская Коронала с супругой в золотистое тепло дня.

А потом пришлось идти между двойными рядами гвардейцев с Карабеллой под руку ровно половину расстояния до Насцимонте и ждать, пока герцог подойдет, поклонится, сделает знак звездного огня и еще более церемонно поклонится Карабелле…

Валентин рассмеялся, шагнул навстречу, заключил тощего старого разбойника в объятия и крепко прижал его к себе, после чего они двинулись вместе сквозь толпу, что расступалась перед ними, к возвышающемуся над праздничной суматохой гостевому помосту.

Начался большой парад, достойный визита Коронала: музыканты, жонглеры, акробаты, наездники, клоуны, дикие звери самого устрашающего вида, которые на самом деле были вовсе не дикими, а вполне ручными; одновременно с артистами шествовали горожане, которые соблюдали живописный беспорядок и выкрикивали при прохождении мимо помоста:

– Валентин! Валентин! Лорд Валентин!

А Коронал улыбался, махал рукой, аплодировал и совершал прочие действия, какие ожидаются от Коронала в ходе торжественной церемонии, какие он обязан совершать, чтобы выражать всем своим видом радость, одобрение и единство с народом. И несмотря на всю свою жизнерадостность, Валентин лишь усилием воли принуждал себя веселиться: темный сон, привидевшийся ему в Лабиринте, никак не желал отпускать. Однако умение владеть собой все‑таки победило, и он улыбался, махал рукой и аплодировал в течение нескольких часов.

Прошло полдня, и праздничное настроение слегка улеглось: разве могут люди, даже в присутствии Коронала, радоваться и ликовать с равным усердием час за часом? После того, как схлынула волна всеобщего возбуждения, наступил момент, который нравился Валентину меньше всего, когда в глазах окружавшей его толпы он увидел жгучее, испытующее любопытство, напомнившее ему о том, что для тех, кто знаком с королем лишь по титулу, короне, горностаевой мантии, строке из летописи, он – всего лишь уродец, священное чудовище, непостижимое и даже устрашающее. Но вот последние участники парада промаршировали мимо помоста, крики сменились негромкими разговорами, бронзовые тени удлинились, в воздухе повеяло прохладой.