Вскоре пришла Кюдд. Принесла на деревянном подносе миску с дымящейся кашей, кусок жареного мяса, глиняный кувшин с вином и несколько ломтей хлеба грубого помола. Девушка не скрывала любопытства, бесцеремонно разглядывала гостя с ног до головы. Выглядело это тем более странно, поскольку во всем ее виде читалась усталость, пресыщенность жизнью и пренебрежение к происходящему. Видно, работа в трактире надоела ей хуже горькой редьки. Однообразие, серость и грязь сводили ее с ума. И только появление необычного гостя нарушило одноликую череду унылых дней. Возможно, на счет нового постояльца она строила тайные, только ей ведомые планы.

Не сказав ни слова, служанка удалилась. Следопыт взял деревянную ложку, с интересом покрутил ее перед носом. Похожую он видел в детстве, когда гостил в деревне у бабушки. Та жила в крытой соломой украинской хате гоголевских времен. В наследство от родителей старушке досталась уйма всякой утвари, включая глиняные горшки, иконы, дубовый стол и резные ложки. Шершавые, топорной работы, они походили на ту, что сейчас держал Леха. Отчего-то вспомнились бабушкины куличи, испеченные в старинных керамических формах. Сердце сжала неожиданно нахлынувшая тоска. Сожаление о прожитых годах комом подступило к горлу, а страх перед будущим заставил кровь с новой силой долбить виски.

Но все же Леха решил не поддаваться минутной слабости и отогнал прочь ностальгические воспоминания. Нынче ему не до сентиментальности. Теперь перед ним стоят вполне прозаические задачи. Так что в излишних сантиментах он не нуждался.

Следопыт ковырнул ложкой кашу, попробовал местную снедь на вкус. Кушанье оказалось вполне съедобным. Только сейчас Леха понял насколько проголодался. «Эка невидаль, каша естся» — подумал он и тут же счел за лучшее скрыть от окружающих собственные чувства. Надо держать марку. Пусть и вправду принимают его за важного господина.

Леха остановился, осмотрелся вокруг. Ничего не вызывало его опасений. Взял кувшин, налил вина в кружку. Вино было кислым до отвращения, но довольно крепким. От такой дозы, а кувшин вмещал не меньше литра, запросто можно и окосеть.

Меж тем народ в трактир прибывал. Дело шло к вечеру. Городская молодежь, солидные мужи, уставшие от жен, любители выпивки, дешевых развлечений и бездельники всех мастей, спешили в кабак спустить добытые за день гроши, набить брюхо, хлебнуть хмельного пойла, послушать свежие новости, да и просто отвлечься от надоедливой суеты повседневности.

За соседним столом расположились два длинноволосых и бородатых мужика в традиционных для Коралтара домотканых серых одеждах. Леха без труда сообразил, что они не принадлежат к местной знати, да и зажиточными назвать их язык не поворачивался. Даже при тусклом свете факелов и лучин следопыт разглядел руки одного из них. Сильные, задубелые, с глубоко въевшейся в кожу грязью. Почему-то Алексей решил, что это глина и прозвал про себя мужика гончаром. Его напарник, как и большинство аборигенов, не отличался большим ростом и скорее походил на гнома. Широкоплечий, мускулистый и неповоротливый с зычным голосом. Такому только в кузнице молотом махать. Посетители заказали кувшин вина и жареное мясо, проигнорировав кашу. Столь незначительная мелочь не ускользнула от любопытного взгляда черного следопыта. Поразмыслив немного, Леха решил, что каша в Коралтаре считалась господской пищей.

Соседи копателя сразу же опрокинули по кружке вина и принялись уничтожать закуску. При этом простолюдины громко отрыгивали, вытирали жир на губах собственными бородами, а руки о рубахи. Тут Лехе стало неловко за то, что он воспользовался носовым платком. Подобное здесь могло выглядеть дурным тоном или откровенным вызовом. Но все же он важный господин, великий герцог, черт возьми. Да и бороды у него нет.

Меж тем Алексею следовало благодарить судьбу, пославшую ему не в меру разговорчивых выпивох.