Меж тем Алексею следовало благодарить судьбу, пославшую ему не в меру разговорчивых выпивох. Два болтуна оказались чудесной находкой для попаданца. Действительно, не затыкать же уши. А этих и расспрашивать не надо. Сами готовы все рассказать.

— А что, почтеннейший Турл, — начал кузнец, опрокинув вторую кружку и громко отрыгнув. — Как здоровье вашей дражайшей женушки? — от выпитого потная физиономия ремесленника сделалась красной, словно кто натер ее свеклой. Отблески факелов только подчеркивали болезненную красноту. За версту видать, обладатель такой хари слыл большим любителем залить за воротник. Того и гляди, лопнет от избытка вина.

— Смейтесь, смейтесь, глубокоуважаемый Карн, — ответил ему гончар, стараясь не отставать от товарища по части выпивки. — Житья нет от старой ведьмы. Все ворчит да пилит. И то ей не так, и это не так. Куда пошел, где деньги, почему то, почему се. Никакой управы нет на сварливую бабу.

Леха улыбнулся. Знакомая история. Всюду одно и то же. А мужикам на вид лет сорок-сорок пять. Сколько же стукнуло старой ведьме? Тридцать пять? Сорок?

— А ведь и то верно, — продолжил кузнец. — Моя ничем не лучше. Эх, едва сбежал. Сказал, пойду на торговую площадь. Дескать, крица кончается. Да только какая вечером торговля? Знамо дело, не поверила. Говорит, только посмей прийти пьяным, в дом не пущу, будешь ночевать на улице вместе с собаками. Вот до чего дожил! Родной жене стал как собака! И что за народ эти бабы? Тут из шкуры лезешь вон, целыми днями в кузнице потом исходишь, каждый ард считаешь, а им и дела нет. Да с какой стати? Я кормилец и поилец, а она сидит на шее и ноги свесила. И помыкает. Пусть записывается в баронскую дружину и там командует. Посмотрим, надолго ли ее хватит. Так что имею полное право напиться. Чай, денег у нее не прошу.

— Да кто бы спорил, почтеннейший Карн, — криво усмехнулся гончар. — Я вот тоже своей сказал, пойду, мол, закажу воз глины. Старая, поди, скоро вся выйдет. И что за жизнь? Мы прямо как воры в собственном доме. Куда ни глянь, везде стража. Шагу ступить не смеем. Чтоб им пусто было!

— Верно говорите. Да что мы все о бабах? Разве дня для того мало? Лучше расскажите, о чем болтают в вашем квартале.

— Да чего? — оживился гончар. — Вроде как ничего особенного. Говорят, Туна таки упекли в темницу.

— И за какие такие подвиги? — удивился кузнец.

— Известное дело. За воровство. Сколько раз говорил непутевому, завязывай. Ведь допрыгаешься. Нет, не слушал. И попался. Так было бы ради чего рисковать. Погорел на сущем пустяке. Украл курицу у соседа.

— Да, болван ваш Тун. И чего с ним теперь?

— Так ведь сами знаете. По закону должен вернуть жалобщику в пять раз больше, да штраф барону уплатить. А что взять с того воришки? Если через несколько дней не достанет денег, то лишится руки. Барон шутить не любит.

— Вот так история вышла, — деланно опечалился кузнец и опорожнил третью кружку. Плевать он хотел на непутевого Туна. Подобное могло произойти с последним дураком, но только не с ним. У него есть кузница, пусть небольшой, но стабильный доход, а курокрадам он бы и сам руки рубил.

— А чего у вас слыхать? — полюбопытствовал гончар.

— У нас-то? Болтают всякое, — нехотя отвечал кузнец. Вот, на днях, представьте себе, близ Колючего холма, ну, того, у подножия Северных гор, видели дракона…

— Вранье!

— А вам-то откуда знать? Неужто сами видали?

— Я-то? Не видал. Да только чего люди сдуру не наплетут. Ведь все не так было.

— А как?

— Весною тамошний крестьянин пахал надел и нашел в земле огромные кости.