Самоуверенность Мишта меня просто поражала! Для начала — трофей был добыт совершенно не нами! А во-вторых… Я очень просил капитана, не расставаться с "банкой" и не разрешать её "фотографировать". Было ещё и в-третьих, самых противных: дипломатическая службы Альгейды могла обидеться за такое отношение к её "верным слугам" и устроить нам маленький дипломатический кризис.

Длона, выслушав мои соображения, заверил, что поступит именно так, как я и просил — мстительность серокожих давно вошла в поговорку, предупреждая всех, мало-мальски разумных.

— Что, Оливия, если речь идёт не о чернокожем человеке, уже не тошнит? — Не удержался я от укола в демократическое воспитание и толерантность ко всему живому. — Ай-яй-яй… Как не стыдно, красавица?

— Плат… Вот не русский ты человек… — Терехов "отмер", получив интересующую его, информацию. — Вечно норовишь попрыгать по живому в раскалённых башмаках. Стукнуть, побольнее. Ущипнуть, съязвить, уколоть, в конце-концов! Добрее надо быть. Проще…

— Ну, уж нет! — Замахал я руками, отгоняя последнее слово. — Проще… Да ну его, это "проще"… Ещё народ потянется, не приведи Звёзды!

— И это заявляет Вирвидор! — Пафосно ткнула в меня указующим перстом, Тамара Вадимовна. — Ты же просто обязан собирать вокруг себя…

— Я обязан "собирать", а не "отбиваться от всех униженных и оскорбленных"… — Несколько более резковато, чем следовало, ответил я. — Я обязан собирать тех, кто слышит, а не тех, кто предпочитает, чтобы слушали только его.

— Ага. Я понял: Вирвидор это Миннезингер, во! — Капитан Солев радостно вытер пот со лба.

— Скорее — Боян… — Вздохнула Жанна, уставившись мне в глаза, словно пытаясь прочесть в них что-то, что написано крупным шрифтом, но на непонятном языке. — Таэль ало алият!

— "У мудрого вечно болит голова" — Перевёл я старинную фразу альгедийцев, уже давно употребляющуюся, как ругательство. — Если болит — значит она ещё есть?

За все время нашего разговора, меня не оставляло чувство, что за нами кто-то наблюдает, пусть осторожно, украдкой и с изрядной долей радостного внимания к нашим словам, но… Анализируя каждое произнесённое нами слово и раскладывая фразы по полочкам, методично и неотвратимо. Так квалифицированная горничная, не задумываясь, подравнивает в ряд полотенца в ванной и стопочки белья в шкафу — умение идеала.

Вот и за нами наблюдал "идеал".

Будь внимание менее пристальным — не обратил бы ни малейшего внимания.

— Жанна… Управляющий кристалл или компьютерная система? — Я замер, оценивая уровень испуганно метнувшегося в сторону, внимания. — Или не всех "клопов" выловили?

— Кристалл. — Ответил за Жанну капитан. — Не доверяешь?

— Недоверие — мать безопасности. — Сорвалась у меня с языка старая французская присказка, и Мишт согласно кивнул головой.

Сделав над собой усилие, плюнул и отказался от поисков наблюдателя — мне здесь "крутиться" максимум сутки, а дальше пусть сами прыгают. Мишт — медведь ученый и воробей стреляный, меня понимает с полуслова, а значит, кому-то очень не поздоровится.

— Жанна Владимировна, если вы не возражаете, после обеда, если капитан Мостовой разрешит мне забрать "Мышку", хотелось бы покинуть ваш гостеприимный корабль!

Не знаю, с какого перепуга меня переклинило на "высокий штиль", но улыбки на лицах появились вполне закономерные и очень открытые.