Мойра накрыла рукой его руку, лежащую у нее на плече, и с жаром произнесла:

– Как я уже говорила, мне в последние дни дьявольски не везло. Не стану утомлять вас рассказом обо всех свалившихся на меня бедах, все они блекнут в сравнении с тем, что я чуть было не кувырнулась в пропасть с обрыва. Согласитесь, не каждому удается обмануть смерть. Но эта злодейка все равно прибрала бы меня к себе, если бы вас не послал мне на выручку Бог. Но так или иначе, я приношу вам свои извинения за все причиненные вам неудобства и... – Она вдруг умолкла.

– Иными словами, вы хотите сказать, что рады возможности переночевать вместе со мной в этой машине, – договорил за нее Таггарт, заметив ямочки на ее щечках, румяных, как сочные спелые яблочки. Эта приятная деталь ее внешности подстегнула его желание познакомиться с ней поближе.

– Вы правильно угадали мои мысли, – сказала она, захлопав глазами. – Я считаю вас своим ангелом-спасителем.

С трудом сдержав охватившее его желание обнять ее и поцеловать в сладкие губы, Таггарт сказал, стараясь не смотреть на заднее сиденье:

– К тому же и плату за номер со старыми скрипучими кроватями, матрацы которых не выдерживают никакой критики, частенько необоснованно завышают. Сиденья же в этом автомобиле достаточно упругие и комфортабельные.

Он пытался плавно перевести процесс ухаживания за непредсказуемой дочерью гор из фазы легкого флирта в логический финал. Это требовало от него изящества и ловкости завзятого ловеласа, однако таковым он себя не считал. Его сексуальную жизнь можно было назвать с некоторой натяжкой спорадической. Продолжительное пребывание в дикой местности приучило его к осторожности и осмотрительности. Да и род его деятельности оказал определенное влияние на его отношение к половому вопросу. Как и в своей работе, он руководствовался в выборе партнерши доводами рассудка и личным предпочтением. Суетиться и довольствоваться чем придется было не в его натуре. Он был вправе гордиться тем, что имеет именно то, чего ему хочется, а не идет на поводу у зова природы.

К своему огорчению, Таггарт в последнее время стал замечать, что частые перелеты и смена климатических поясов идут ему не на пользу. Пока еще он особенно не жаловался на свое здоровье, но порой организм вдруг давал сбои, что не могло его, как человека разумного, не настораживать. Пора было вернуть свою сексуальную жизнь в нормальное русло, и в этом свете представившийся ему уникальный шанс обретал разумное обоснование. Он остро нуждался в психологической разрядке и положительных эмоциях именно сейчас, в начале своего долгожданного отпуска, использовать который он собирался с максимальной пользой. Ведь известно, что хорошее начало любого дела – залог его успеха.

Поэтому он изо всех сил старался не думать о своем разговоре перед отлетом в Глазго с Манни Ортегой, директором нового проекта, в котором он должен был участвовать. Известие о смерти отца вынудило Таггарта взять отпуск за свой счет, к своим обязанностям он рассчитывал вернуться после похорон, то есть до Нового года, однако задержался в своем имении до конца января. Упрашивать начальника продлить ему отпуск еще на месяц было весьма дерзко и рискованно. Манни пришел в ярость, услышав его просьбу, и пригрозил ему разрывом контракта, если через две недели он не прибудет к месту раскопок. Таггарт не стал с ним спорить и принял эти условия, хотя вовсе не был уверен, что завершит свои дела в Шотландии в срок. Ведь там ему предстояло не только докопаться до истоков своего происхождения, но и заглянуть в глубь своего сердца, а это исследование могло затянуться и на месяц, и до конца зимы.