Слышал дождь. Слышал хлопанье ветряков.

Слышал задыхающегося себя, слышал, как в венах стучит кровь.

— Поднимите его, поднимите его! — командовал Гек.

Руки касаются его, пытаясь поднять, растягивают сухожилия, которыми боль крепится к его костям.

— Что с ним? — Это Прибен.

— Просто поднимите его!

Безумие. Скручивающая боль, шипящая, как вскипевший чайник, как змея, стремительно ползущая вверх из его живота, вверх по позвоночнику, в кости. Слишком много боли, чтобы вытерпеть.

— Парни, что с Несом? — Это Вальдес откуда-то сзади.

— Продолжайте наблюдать за территорией! — отзывается Гек.

— Он умирает?

«Да. Я умираю», — подумал Фальк. Такая сильная боль бывает, только когда умираешь. Змея-боль, ненавистный приступ, который наступает, чтобы забрать тебя, когда подошло время.

— Продолжайте следить за станцией! — приказал Гекльберри. — Прибен, помоги мне втащить Блума в вертолет!

Руки подняли его. Он увидел дверь вертолета совсем близко — дождевые капли как бриллианты. Потертая, ничем не прикрытая металлическая решетка на полу. Бигмаус, одеревеневший от боли, испуганно смотрит на него сверху вниз.

Кто-то закричал. Низкий, грудной жалобный звук, выросший до пронзительного крика, до воя.

Нет, не кто-то. Это двигатели. Масри включил двигатели вертолета. Загрохотали винты, поднимая вокруг фонтаны грязных брызг.

Фальк лежал на полу вертолета, на боку, свернувшись, словно в утробе матери. Прибен пытался оттащить его подальше внутрь. Масри запустил двигатели. Никакого предупреждения. Никакого отсчета. Никакого знака. Корпус машины дрожал. За ревом двигателей Фальк услышал стрельбу. Опираясь на руку, он попытался выглянуть наружу.

Стреляли со стороны станции. Стрелки, повстанцы, черноголовые, террористы — Фальк не знал, кто они и под каким именем хотели войти в историю. Из-за боли ему стало на все наплевать. Он даже не беспокоился о вуаповских солдатах, тех, с кем разделял их общую судьбу. Пожалуй, единственной эмоцией, достаточно яркой и острой, чтобы пробить щит боли, была его ненависть к Масри, а точнее, к его эгоистичной безалаберности.

Стрелки были одеты в серо-коричневое — то ли в камуфляжную форму, то ли в рабочие комбинезоны, так же как и те, кто пытался убить их раньше, и вооружены автоматами «Коба». У некоторых было и вуаповское оружие. Они появились сразу спереди и с боков станции, двигались медленно, не переставая все время вести огонь. Профессиональные солдаты. Уж Фальк-то, всего лишь изображавший из себя солдата, мог распознать настоящих. По тому, как они двигались, держались, использовали прикрытие, подстраховывали друг друга, стреляли.

Горан, Вальдес и Клоделл открыли ответный огонь, быстро отступая к завывающему вертолету. Гек отстреливался прямо от двери. Прибен, отказавшись от идеи оттащить Фалька подальше внутрь, присоединился к ним со своим излучателем. Команда «Отель-4» не подавала никаких признаков жизни.

Фальку хотелось стряхнуть боль, подняться и добавить огонь своего «Кобы» к общему. Но спазм не позволил ему сделать это. Судорога не отпускала. Змея, обвившись вокруг него кольцами, скрутила его и пригвоздила к месту. Единственное, что у него получилось, — это, держась за косяк двери, цедить сквозь зубы:

— Мать твою, Масри! Ну ты козел! Как есть козел!

Масри что-то отвечал с места пилота. Из-за шума винтов Фальк не разобрал его слов. «Пикадон» слегка накренился, будто на самом деле собирался подняться, как большой зверь, стряхивающий с себя остатки сна.

— Эй! Эй! — заорал Прибен.

Несколько пуль срикошетили от корпуса машины.