— Любашев, пожалуйста. Алло, девушка, здравствуйте. Из Калуги, восемьдесят седьмое, два семь два сорок три двенадцать. Любашев Василий Николаевич, шестьдесят седьмого. Места рождения нет. Жду.

За окном медный блин солнца протискивался в щель между домами и колол сверкающими иглами прямо в глаза. Вечер не нес свежести. Никаких намеков на обещанные с утра гидрометцентром грозы.

— Что? Рылеева, тридцать шесть, квартира одиннадцать? Здорово. Спасибо. Что? А, родился пятого января в Ленинграде. Спасибо.

Он заставил себя успокоиться. Адрес водителя «копейки» находился в границах квадрата, где, как он вчера посчитал, возможно, растворилась машина со стрелком. Правда, она была зеленая.

Заглянул Югов.

— Ты на «сходняк» не хочешь зайти? Все сидят уже давно.

Вышегородскии встретил его не самым приветливым взглядом.

— Извините.

— Ничего. Спасибо, что зашел.

Вечерняя «сходка» в пятницу — безумно тягостное и тоскливое мероприятие. Особенно, если руководителю некуда спешить, или у него плохое настроение. Единственное, что греет — это предвкушение выходных, но его можно «подмочить», подержав людей в душном кабинете минут сорок. Видимо, сегодня в Артуре сочетались обе гибельные предпосылки. Он, не торопясь, подробно расспрашивал всех о выполненных планах, придираясь к мелочам.

— Саша, съездил в больничку?

— Да.

— Опросил?

— Да.

Ледогоров прекрасно видел негативный настрой шефа и не собирался облегчать ему жизнь.

— Ну и как?

— Врет. Прогнал фишку со случайными пассажирами.

— А ты что?

— Записал все подробно и старательно.

Знакомый тополь тревожно мельтешил, заглядывая в окно. Ледогоров знал, что докладывать начальству правду нельзя — полетят руководящие указания, гениальные идеи, доклады наверх.

— Дальше что будешь делать?

— Искать.

— Кого?

— Преступника.

— Как?

— С использованием всех форм и методов оперативно-розыскной деятельности.

Вышегородскии посмотрел на него.

— Чего ты ерничаешь?

Ледогоров с трудом удержался, чтобы не ответить вопросом «А ты?». Завязав с выпивкой, он старался сдерживаться, особенно в присутствии кого-то еще.

— Почему? Разве это не правильный ответ?

— У тебя сколько материалов?

— Ни одного. Вы поручили мне день и ночь раскрывать эту хулиганку.

— Коршунов! Сколько ты не добил материалов, отпускник?

Виталя потупился.

— Три, но я в понедельник выйду и…

— Отдашь Ледогорову, а то он с жиру бесится.

— Да я…

— Я сказал — отдашь! Понял?

— Понял.

Ледогоров скрипнул зубами.

— Спасибо шеф за заботу о моей фигуре.

— Не за что. Свободны все. И чтобы в кабинетах через пять минут никого не было.

Все вышли. В открывшуюся дверь хлынул воздух из коридора. Такой же плотный и влажный как в кабинете. За окном медное солнце отчаянно цеплялось за дома и деревья последними лучиками.

— Кончаются белые ночи.

Ледогоров подошел к Артуру. Тот смотрел в сторону, сидя за столом.

— Что? Не дают тебе Хохмачева турнуть?

— Причем здесь это?

— Притом, что не надо на мне за это отыгрываться.