— По граммульке?

Тот вздохнул. Юлька тревожно поджала губы.

— Мне нельзя! Я на антибиотиках. Простыл чего-то!

Александра Михайловна закивала.

— Сейчас погода такая. Жарко-жарко, а на сквозняке прохватывает.

Палыч нахмурился.

— Что у тебя то одно, то другое? Ни разу не выпили еще. Что ты за мужик, что таблетками лечишься? Рюмку прими и все пройдет.

— Отстань отец! — Юлька обняла его за плечи. — Это я ему курс лечения прописала. А с тобой я выпью.

Палыч продолжал что-то недовольно бубнить, разливая водку.

— Ну! За вас, родители! — Юлька подняла хрустальную рюмочку и лихо опрокинула содержимое себе в рот.

— Ой, как ты, доча! — Александра Михайловна отпила глоточек и поспешно закусила помидором.

Ледогоров усмехнулся про себя. Видела бы мама, как «доча» в подсобке магазина пила водку из граненого стакана, закусывая «Сникерсом», а потом, по пути домой, маршировала строевым шагом, распевая песни военных лет. Юльку, конечно, нельзя было назвать пьющей, но толк в питие она знала и пить умела.

— Я с вами мысленно! — поднял он стакан с домашним морсом.

— Ешь, Саня! — Александра Михайловна подвинула ему хлеб.

Он кивнул и принялся за щи, с ужасом думая о курице. Палыч налил снова.

— Я на дачу шифер заказал…

— На рынке семена так подорожали…

— Мама, я приеду помогу…

Небо за окном прояснялось. Ледогоров думал о том, что к Любашеву нужен какой-то хитрый заход, что его как водителя есть на чем «колоть», что с понедельника выйдет Полянский…

— Саня, ты поможешь крышу покрыть?

— Только если на подхвате. Я никогда не пробовал.

… и будет полегче, что хорошо бы успеть с Юлькой сегодня в кино и, что курица в него точно не влезет.

— Доча, я тебе носки теплые на зиму связала…

— Папа! Хватит наливать уже…

— Я семью поднимал, как мужик и должен…

Ледогоров вытер пот, вежливо улыбнулся Александре Михайловне и достал сигареты.

— Спасибо. Пойду подымлю на балкон.

Вдалеке виднелся Ленинский проспект. Из-за соседней пятиэтажки выглядывал угол бывшего кинотеатра «Нарвский», давно раздерба-ненного в аренду различными коммерческими организациями. Становилось жарче и жарче.

— Покурим! — Палыч вышел на балкон и потер ладонью шею. — Давай твоих, модных.

Ледогоров достал пачку, вглядываясь в его, словно вырубленное из старой древесины лицо и думал, как у такого человека и крайне внешне неброской Александры Михайловны родился такой яркий ребенок как Юлька.

— Нравится Юляха? — спросил Палыч, словно угадав его мысли, и затянулся «Винстоном».

Ледогоров кивнул. Он вообще не любил говорить о личном. Даже с лучшими друзьями. Даже о мимолетных связях.

— Когда женишься? — с обескураживающей простотой продолжил Палыч.

Ледогоров молчал. Он всегда понимал, что этот вопрос скоро встанет, но никак не думал, что в такой ситуации.

— Ну чего молчишь?

— Как решим, — наконец осторожно сказал он.

Палыч кивнул, икнув. Ледогоров понял, что он уже немного пьян.

— Да это вы сами разберетесь! Ты скажи, на что семью кормить будешь?

Порыв ветра всколыхнул листву в метре от балконной решетки. Тонкими струйками сквозь дымку наконец просочилось солнце.

— Я, Анатолий Палыч, работаю и зарплату получаю.

Тот махнул рукой.