— Вот это, говорят, очень дорогое, — она выбрала один из них. — Остальные должны быть подешевле.

Он забрал рецепты и спрятал в карман.

— Разберемся.

Она присела за стол.

— Ну, расскажи мне еще что-нибудь. Как вы живете?

— Нормально.

— Она хоть готовит?

Ледогоров улыбнулся.

— Готовит, готовит.

— Тогда почему ты голодный?

— Потому что утром есть не хотел. Мама! Юлька за мной следит.

Она в сомнении покачала головой.

— Не знаю…

— Мама! Все! — он поднялся. — Мне пора! Давай не будем. Я первый раз — за тридцать лет встретил женщину, с которой мне хорошо. Снова вздох.

— Неделя знакомства и сразу вместе жить!

Он рассмеялся.

— Сердцу не прикажешь. Иди, провожай меня!

В полутемном коридоре жужжали мухи. Несмотря на жару, мама накинула платок на плечи. «Видик» вместился в старую дорожную сумку. Он поцеловал ее в щеку.

— Спасибо за царский подарок. Завтра что-нибудь решу с лекарствами!

На улице горячие лучи сразу кольнули лицо. Солнечный диск сиял как начищенная медная монета. Он закинул свою приятную ношу на плечо и пошел, щурясь в высокое белесое небо.

* * *

— Сколько будет за все?

— Четыре тысячи сто двадцать три рубля.

Рука с авторучкой зависла в воздухе.

— Выписывать?

— Нет. Я еще приду.

На стеклянных дверях ослепительная девица демонстрировала своей внешностью пользу мази от целлюлита. Ледогоров остановился на тротуаре и достал сигарету. Дешевле не болеть. Сумма более чем на полторы тысячи превышала его зарплату. Мимо струился нескончаемый поток Невского, который летом полностью не прекращался даже ночью. Он закурил и, вклинившись в него, устремился через переход в сторону «шайбы» станции метро «Площадь Восстания». В голове вертелись вариации доставания денег. От самых реальных: занять, продать «видик», до самых фантастических: отнять у бандитов, выиграть в карты. Пекло. Люди отчаянно обмахивались газетами, журналами и всем, что можно было приспособить под веер. По Восстания бесстрашно носились на «скейтах» мальчишки.

— Тебя можно с покупкой поздравить? Не по средствам живете, товарищ майор!

Ледогоров обернулся. Антон Челышев с неизменной папиросой в зубах держал за руку серьезного неулыбчивого мальчишку лет шести.

— Здорово! — Ледогоров опустил на асфальт коробку и протянул руку. — Гуляете?

Антон кивнул. У него было какое-то безмятежное лицо, ничем не напоминающее того жесткого, замкнутого в себе человека, который в начале года отправился добровольцем в Чечню.

— В кино ходили. Теперь мороженое есть идем. Паша! Поздоровайся с дядей Сашей.

Малыш буркнул что-то и отвернулся.

— Дуется, — улыбнулся Антон. — Мы в автоматы не успели поиграть.

Ледогоров продолжал разглядывать его лицо. Он ни разу не видел Челышева после Чечни и был поражен переменами. Вместо усталого, нервного, на грани срыва человека перед ним стоял спокойный, жизнерадостный, уверенный в себе мужик.

— Торопишься? — спросил Антон. — Пошли с нами, по-кофею. Я угощаю.

— Пошли, — Ледогоров наконец оторвался от своих мыслей и тоже улыбнулся. — Хорошо выглядишь, Тоха!

— Стараюсь.

В кофейне на углу Жуковского и Восстания было людно. Под потолком успокаивающе шумел «кондишн».

— Ты все еще — нет? — Антон сделал общеизвестный жест, щелкнув пальцем по горлу.